Этим был положен печальный конец развитию дружеских отношений. Когда в ноябре 1971 года мятежники Аньяанья в южном Судане стали реальной угрозой, Египет поставил в Судан около 100 тонн бомб, ракет класса «воздух-земля» и технических специалистов для обучения местных кадров. В благодарность весной 1972 года в Египет прибыла суданская пехотная бригада, и Египту разрешили перевести несколько его учебных центров в Судан, чтобы удалить их из зоны действия израильских ВВС.
Теперь же сотрудничество было разрушено, потому что два человека разошлись во мнениях. (В следующем месяце, во время репатриации суданцев, мы узнали, что у наших слушателей учебных центров в Судане возникают проблемы, так что было принято политическое решение тоже эвакуировать их).
2 октября: еще один пример того, как арабские страны распыляли свои силы. В сентябре в Йемене началась гражданская война. Арабы уже разделились на тех, кто поддерживал Йеменскую Арабскую Республику (Северный Йемен) и Народную Демократическую Республику Йемен (Южный Йемен). От президента позвонил Ашраф Марван. Мы собирались послать бомбардировщики для оказания помощи Северу.
Учитывая катастрофический исход нашего последнего вмешательства в дела Йемена и нашу отчаянную нужду в каждой единице техники, я не поверил своим ушам. Но, когда я позвонил президенту, он подтвердил приказ послать пять МиГ-17 и четыре бомбардировщика Ил-28. Самолеты надо было отправить в Сану в Йемене через Джидду в Саудовской Аравии. Наши летчики не должны были принимать участие в боевых действиях, их задачей было только обучать йеменцев. В тот же день йеменские летчики повели наши истребители на юг. Ил-28, пилотируемые египтянами, вылетели через два дня. (Двумя неделями позже, 15 октября, было принято еще одно политическое решение: отправить 22 танка Т-34 — к счастью, без экипажей).
Почему? Было ли это той ценой, которую мы заплатили за какую-то сделку с саудовцами? Я увидел в этом еще один пример того, как арабские вооруженные силы не просто отстраняются от участия в войне, но фактически растрачиваются в сражении с другими арабскими вооруженными силами, которые должны бы быть на фронте.
Следует признать, что нам пришлось восстанавливать отношения с Советским Союзом. Даже Садат это осознал. В сентябре наши отношения находились на самом низком уровне. Затем они медленно начали восстанавливаться. Была достигнута договоренность, что министр Сидки поедет в Москву в середине октября. Тем временем Советы начали выяснять, насколько глубоким был разлад между нами. А президент понял, насколько неустойчивым был его режим.
4 октября 1972 года: советские власти попросили разрешения поставить на якорь три морских перевозчика танков в гавани Порт-Саида. Они там базировались всего два месяцев назад и, хотя ушли вместе с другой советской техникой, юридически имели право вернуться. Пятилетнее соглашение о предоставлении военно-морских объектов в пользование русским, подписанное президентом Насером в 1968 году, еще действовало, и его никто не отменял. Но я предположил, что просьба Советов была на самом деле пробным шаром перед приездом Сидки в Москву. Я позвонил президенту, выдвинув в качестве основания нашего согласия предстоящий визит Сидки в Москву. «Ладно, — сказал он. — Наше соглашение о предоставлении им в пользование военно-морских объектов действует до марта 1973 года. Мы можем дать разрешение на этих условиях. Если визит Сидки в Москву будет неудачным, я разорву соглашение и попрошу их уйти». В результате на следующий день, когда жители Порт-Саида проснулись, они вновь увидели вдоль мола знакомые силуэты.
12 октября 18.45: редкий вечер дома. Зазвонил телефон. Генерал-лейтенант Шериф, старший адъютант Президента. В Каир вошли несколько танков, игнорируя сигналы полиции. Создалась реальная угроза для президента, сказал Шериф, потому что он вечером собирается на встречу с членами Ассамблеи. Генералу Садеку уже сообщили. Я помчался в Генштаб, где узнал, что военная полиция уже арестовала вожака и доставила его в штаб Центрального округа. Я поехал туда. Генерал Садек прибыл за несколько минут до меня, и менее чем через полчаса к нам присоединились генерал Абдель Хабир, командующий Центральным округом. Арестованного офицера опознали как капитана Али Хосни Эйда, командира механизированной роты бронетанковой бригады, расквартированной в 16 км. к востоку от Каира.
Садек допрашивал его, а мы с Хабиром время от времени задавали свои вопросы. Капитан рассказал следующую историю: «Моя рота поднялась по тревоге для действий против вражеского десанта — я решил провести учение для подготовки моих солдат. Когда мы его закончили, около 16:00, я подумал, что мы можем проехать в мечеть эль-Хусейн для вечерней молитвы. Мы оставили машины на площади и пошли молиться. Выйдя из мечети, мы были удивлены, когда нас окружила и арестовала военная полиция».
