В общем, объяснения Мариши с отсылкой к авторитету Богини Илассы меня по большей части успокоили, и я решил для себя думать об энестах как о необычной разновидности женщин. Правда, сёкая в излюбленной своей ироничной манере "проболталась", что Мариша просто пощадила мои нервы и на самом деле любовь Богини к неолетанкам вовсе ни при чём. Это Валенсия, очаровавшись своей ближайшей помощницей Веранией, специально для энесты модифицировала формулу "благословения". И именно после этого раса неолетанок получила дар Илассы, и все они теперь способны трансформировать излучение из другого мира в энергию блаженства.
Однако я к тому времени уже выбрал для себя удобное объяснение и не собирался отказываться от него. Поэтому на попытку смутить меня и вывести из равновесия отреагировал бесстрастно. Мне лишь любопытно стало, а могла ли Валенсия сделать подобную же модификацию и для мужчин. Собственно, я и задал этот самый вопрос своей помощнице в ответ на её шпильку.
— А вот этого я не знаю, — ответила мне сёкая. — Магия Удовольствий до сих пор остаётся загадкой для всех магических кланов и школ. Первые лет сто, пока Валенсия была императрицей, исследованиями в этой области не занимались, считая её исключительно промыслом Богини. Но после того как Великая Магесса оставила трон и покинула наше измерение, стали совершаться попытки разгадать данную магию. Сейчас установлено, что система Удовольствий подчиняется очень высокоуровневым командам. Настолько высокоуровневым, что ни один маг пока не достиг столь больши́х высот, чтобы творить подобные заклинания.
Этот разговор с Марой состоялся гораздо позже по времени. А в тот вечер я, Мариша и Тинка просто вместе легли спать.
* * *
На следующий день должна была состояться вторая моя тренировка с Лимоникой, но ами не приехала в назначенный срок и чуть позже через старшую свою дочь сообщила, что вынуждена посвятить всё своё внимание Мике. Ещё с утра они вдвоём уехали куда-то в горы, в безлюдную местность, чтобы там юная энеста могла научиться управлять силой, открывшейся в ней.
Как сейчас помню двухметровую днинноногую худышку в бежевом платье с коротким до неприличия подолом, смущённо мнущуюся перед Маришей и извиняющимся тоном докладывающую, что мама её не придёт. Я как раз вошёл в гостинную и застал их за этим разговором.
Риса (так звали эту эми) обернулась на мои шаги, поймала меня взглядом, заинтересованно изучила всего с ног до головы и восторженно присвистнула. На лице её настолько отчётливо прочиталась мысль: "Эх! Я бы вдула!", — что у меня вновь наступил эротический шок. Всё либидо моё разом всколыхнулось, и чувства, видимо, очень отчётливо высветились на лице, потому что неолетанка буквально впилась в него глазами и стала разгораться похотью.
Энеста в целом походила на свою сестру: глаза тоже карие, но заметно светлее, с желтизной; а вот волосы каштановые и точно такого же цвета как у Мики, прямые, распушенные, свисающие за спиной. Они были очень длинными, доходили примерно до талии, но при двухметровом росте неолетанки это выглядело весьма впечатляюще и могло вызвать зависть, наверное, у большинства человеческих девушек.
«У неолетанок-сестёр цвет волос мамин, а вот глаза у всех разные», — подумал я, когда впервые Рису увидел.
По сравнению с мамой своей, эми казалась значительно более хрупкой, но фигура у неё была весьма притягательной, по крайней мере точно не детской, хоть и с небольшой, примерно второго размера грудью.
Личико у Рисы в её уравновешенном состоянии было очень даже красивым, а тёплая улыбка запросто пленяла душу своё милотой. Вот только в момент нашей первой встречи на нём столь ярко отпечаталась жгучая похоть, что это зрелище уже не могло одни лишь эстетические чувства вызывать. Глаза энесты плотоядно сверкали, ноздри возбуждённо раздувались, улавливая мой запах, миленький тонкогубый рот приоткрылся, и из него вытекла слюнка. Неолетанка с такой жадностью смотрела на меня, что у меня даже коленки стали подгибаться от внезапно нахлынувшей слабости и острого желания, чтобы эми меня растерзала.
Не заметить то, что происходило между нами, мог, наверное, только слепой. Мариша размышляла не более секунды.
«Амоса есть, потенциала зачатия нет. Она Диму хочет, он от неё тащится. Четыре плюса, ни одного минуса, и эффект тренировки ничуть не хуже», — так, вероятно, могла думать она. А вслух магесса спросила:
— Ну что, Риса, хочешь его?
— Очень, — прошептала эми, пожирая меня глазами. Розовые слюнки стали скапливаться в уголках её губ, капать на пол, и в комнате явственно потянуло амосой. — А можно? — робко спросила энеста.
— Да, — коротко ответила Мариша.
