И в следующую секунду неолетанка метнулась ко мне и схватила, цепко сжав в объятиях, как хищница, поймавшая добычу. Последовавший за этим жадный и глубокий поцелуй по молниеносности своей был подобен ядовитому укусу и последствия имел очень похожие: всё тело моё стремительно наполнилось жаром и буквально парализовало от вспыхнувшего в каждой клеточке желания. Крепко удерживая меня верхними руками, эми вовсю ощупывала моё тело нижними. Одна скользила и царапала ноготками по ягодицам и спине, другая — мяла живот, оставляя на нём следы влаги, и подбиралась к паху.
— Так, стоп, но не здесь же! — возмутилась Мариша, и Риса замерла на пару секунд, а потом оторвалась от меня с большой неохотой.
— А где?
— Пойдём за мной.
Неолетанка легко подхватила меня на руки и понесла, следуя по пятам за хозяйкой дома. Эта дылда только внешне казалась хрупкой, а на деле была довольно сильна. Да и темперамента ей было не занимать. Всё время, пока мы шли к спальне, она не прекращала гладить меня и целовать, подбрасывая дровишек в горнило, пылающее в моём теле. Так что когда мы уединились в спальне и спина моя ощутила постель, я уже просто изнемогал от желания. И неолетанка, судя по всему, была полностью со мной солидарна.
Она рывком стащила с меня штаны, спуская их до колен, и нависла сверху, расстёгивая пуговицы на рубашке и покрывая мою грудь и плечи жаркими поцелуями. Когда эми успела снять с себя намокшие трусики, заметить я не успел. Увидел только, как они шлёпнулись смятой кучкой сантиметрах в десяти от моего лица, и почувствовал исходящий от них сладковатый пряный запах.
Нижняя рука неолетанки скользнула под подол платья, лежащий на моём животе, тонкие гибкие пальчики нащупали эрегированный до железной твёрдости член, ухватились за него и прошлись вдоль ствола, покрывая его скользкой влагой. И всё это время на живот и пах мне капал тёплый дождик.
Постанывая от нетерпения, неолетанка прижалась ко мне сверху, отогнула моего бойца вниз, окуная его головкой в горячий омут, а пото́м резким толчком бёдер вогнала до самого основания в тугую пещеру. Словно ловкая диверсантка молниеносно надела мокрый мешок на часового и туго затянула его.
Риса всхлипнула, задрожала и крепко сдавила меня. Ну очень крепко. Это было даже немного больно, но то была сладкая боль. Эми постанывала, улыбалась и тисказа моего приятеля в своём плену, а её гибкий и мокренький язычок непрерывно лизал мои губы. Потом хватка немного ослабла, ну разве что самую малость, чтобы позволить пленнику двигаться, и энеста стала трахать меня, порыкивая от удовольствия и совершая резкие движения бёдрами.
«Одна, две, три… пять… девять», — мысленно считал я, чтобы не сойти с ума от импульсов наслаждения, пронзавших моё тело с каждой фрикцией.
На четырнадцатом погружении Риса замерла в са́мой глубокой точке, и влагалище её снова стиснуло мой член. Очень крепко так стиснуло, и опять это было капельку больно, хорошо так больно, очень приятно, именно в той степени больно, когда это ощущение лишь подстёгивает кипящее в теле возбуждение. Улыбка растянула губы моей насильницы, язык бордовой ленточкой скользнул по её губам.
— Н-н-н-а-а-а! — застонала энеста, сотрясаясь от кайфа, а член мой пронзило ноющей болью.
Ох! Это оказалось существенно больней, чем с её матерью, но не настолько остро и длительно, чтобы прям невозможно было стерпеть. Думаю, что Риса, скорее всего, малость накосячила, поддавшисть острому желанию вонзиться, и сделала это слишком поспешно. Но уже́ в следующее мгновение она исправилась и замерла, позволяя мне к ней привыкнуть. Её усики вибрировали внутри меня от страсти и стремительно выделяли смазку, успокаивающую боль. А потом нахлынуло удовольствие и я застонал уже от блаженства.
И вот эми снова движется, но уже́ не только снаружи, но и внутри меня. Теперь её фрикции чувствовались просто суперприятно. Мара услужливо транслировала мне ощущения неолетанки, и я буквально изнемогал от мощных волн удовольствия, вспыхивавших в её теле и эхом отдававшихся во мне. Начав двигаться, энеста почти сразу вышла на финишную прямую и стремительно помчалась к своему личному раю. Но особенно приятно было видеть её лицо, когда она вплотную приблизилась к своему пику. Мимика эми отражала сладкое предвкушение, рот восторженно приоткрылся, глаза слегка закатились.
«Ещё-ещё», — словно бы шептала каждая чёрточка её лица. И только бёдра двигались с неистовой страстью, подстёгивая колесницу блаженства.
А пото́м Риса будто взорвалась: настолько сильно полыхнула её разрядка; из горла эми вырвался сладостный крик, и она, судорожно стиснув меня, стала вздрагивать, выплёскивая в меня жидкий эквивалент своего наслаждения, наполняя им, накачивая со счастливой улыбкой на лице и трепетно содрогаясь после каждого выплеска.
