Одновременно мы услышали пронзительный вопль боли и страха, хорошо знакомый нам голос Луи, который так сожалел о роспуске компании и потере обещанной ему пенсии.
– Помочь! Помочь! В меня стреляй! Я помирай! Помочь, месье! Фраг, он пришел, его тысчи!
Я просек ситуацию сразу и, боясь, что другие лесорубы примут нас за врагов, о которых говорил Питамакан, закричал:
– Не стреляйте! Это мы!
Я вышел из густых зарослей, чтобы увидеть толпу лесорубов, окруживших Луи, который продолжал взывать о помощи.
– Что тут происходит? – крикнул дядя, подъехавший к лесорубам.
– Я застрелен! Меня стрелять, я умирать! – кричал Луи.
– Он принял нас за врагов. Он выстрелил в Питамакана и был подстрелен сам, – объяснил я.
– Позвольте нам увидеть рану, – потребовал дядя.
– Бесполезно! Я умираю!
– Уложите его, уложите! Мы еще увидим, как ужасно он ранен! – приказал дядя, и Луи опустился на землю.
– Ха! Так я и думал! Только царапина от пули! Встаньте, вы просто сумасшедший идиот! Вставайте! Идите к реке и умойтесь, а потом вернитесь и продолжайте работать! – с отвращением сказал дядя.
– Где его ружье? – спросил кто-то.
– Лежит там же, где он его уронил, – предположил я; действительно, там оно и лежало.
– Ну что же, можно сказать, что это просто чудо! – воскликнул охотник-американец по прозвищу Джо Иллинойс, которого так прозвали за то, что он все врем восхищался красотой этого штата. Насколько я знаю, это первый раз, когда Луи промахнулся по тому, кого собрался убить!
Мужчины снова принялись за работу, а дядя пошел в лагерь вместе с нами. Мы взяли бизоньи ребра и привязали лошадей. Питамакан смазал рану лошади нутряным жиром. Тогда я сказал дяде, что думаю, что мы скорее всего не сможем предупредить людей о внезапном нападении врага.
– Вы сделаете, что сможете, и это все, что я вас прошу, – ответил он. – С этой минуты один из работников будет стоять на страже, пока остальные работают. Меня это тоже касается. Вы добыли мясо? Возьмите людей и фургон и привезите.
Мы доставили мясо в лагерь к двум часам; после этого дядя посоветовал нам отправиться продолжить исследовать окрестности. Поскольку скакун Питамакана на некоторое время вышел из строя, я позволил ему взять мою ис-спай-у. Разумеется, можно было бы взять лошадь у кого-нибудь из работников, но я не хотел доверять наши жизни этим медленным животным в случае внезапного столкновения с военным отрядом.
Ис-спай-у был лошадью с историей. Четыре лета назад, весной 1861 года, военный отряд из семи пикуни во главе с Одним Рогом, известным воином и шаманом, пошел на юг в набег, объявив о намерении не возвращаться, пока они не проникнут далеко в землю, где всегда лето, и не приведут украденных у испанцев прекрасных лошадей. Это означало путешествие на юг на пятнадцать сотен миль и отсутствие по меньшей мере в течение года. Они специально решили идти пешком, потому что это давало им возможность пройти этот долгий путь, не будучи обнаруженными врагом.
Пятьдесят – да что там, сто воинов просили Одного Рога позволить им присоединиться к его отряду, но он видел сон, в котором Семеро, как называли индейцы созвездие Большой Медведицы, явились ему и сказали, как он должен поступать, поэтому он взял с собой только шестерых спутников. Каждый из них был воином, известным своей храбростью и умом.
Лето прошло, прошла и зима. Один Рог и его отряд должны были возвратиться в месяце Выросших Листьев, но они не пришли. Настал месяц Зрелых Ягод, но их все не было, и некоторые стали говорить, что их кости, без сомнения, белеют где-то на южных равнинах, где не растет трава. Однако, вопреки всему продолжая надеяться, старый шаман каждый день на закате молился о них, и все люди молились вместе с ним.
Именно в месяце Падающих Листьев – октябре – мы в форте Бентон заметили одинокого всадника, переходящего вброд реку, и задались вопросом – кто это мог быть. Потом мы узнали Одного Рога. Он приблизился к воротам, мрачно произнеся много раз имена своих шестерых товарищей, и мы поняли, что все они были мертвы, и женщины устроили великий плач, оплакивая их. Когда он медленно вошел в зал, мы подумали, что никогда не видели человека, столь исхудалого и истощенного; это был скелет, обтянутый сморщенной кожей, и его грудь была перетянута перевязью из того, что прежде было гетрами из бизоньей шкуры.
Мы были столь поражены его измученным видом, что сразу не обратили внимания на лошадь, на которой он приехал, но когда он соскользнул с нее прямо в протянутые руки плачущих женщин, Антуан, конюх, который должен был ее увести, воскликнул:
– Смотреть, друзи, этот лошадь так красиво!
Мы тоже вскрикнули от восторга: черная шерсть лошади блестела, она была в отличном состоянии, стройная, мощного сложения, нежная и гордая.
– Чистокровная, если такие есть! – сказал дядя, стоявший около меня. – Бесспорно андалузской породы!
