У меня моментально появилась мысль сбежать оттуда, и я стал ждать удобный момент. Во второй половине этого же дня мой наблюдатель отошел куда-то, и я не раздумывая вышел за территорию центра и побежал в сторону дороги. Бежал быстро, но не долго. Я был обут в уги, которые мне были немного большими, и мне постоянно приходилось останавливаться и поправлять их, чтобы не слетали. Пробежав примерно с километр, я выдохся, и стал бежать медленнее, я чувствовал, как быстро пульсирует кровь в висках, а ноги становятся тяжелыми и неподъемными.
Еще через пару сотен метров я услышал крики позади себя. Оглянувшись, я увидел бегущих за мной людей, человека четыре или пять. Я попытался бежать быстрее, но ноги только еще больше стали путаться, а уги будто специально почти полностью слетали с ног. У меня даже возникла мысль бросить их и бежать босиком, но до трассы было еще несколько километров, а на улице уже был мороз.
Я заметил грузовик, идущий со стороны деревни, и появилась мысль остановить его. Но они тоже видимо решили использовать этот вариант и, побежав по полю, наперерез успели догнать его, прежде чем он доехал до меня. Я понимал, что бежать от машины бессмысленно, да и сил уже совсем не осталось. Я свернул с дороги и побежал по полю, где уже лег снег, и бежать было еще сложнее. Машина быстро приблизилась и преследующие оказались совсем рядом. Я слышал, как хрустел снег позади и понимал что меня вот, вот догонят, и цель, к которой я бежал, растворялась, вместе с последними силами.
Я бежал до последнего, но теперь я не мог себе позволить останавливаться, что бы поправить обувь и уже через несколько мгновений я споткнулся и упал в снег. Поднимаясь, я слышал над собой тяжелое дыхание запыхавшихся ребят и с моих глаз непроизвольно потекли слезы. Не было ни страха, ни боли, не было ни чего кроме обиды, злости и безысходности, которые снова превратили меня в загнанного зверя, теперь уже в прямом смысле этого слова.
Да я плакал, и мне не было стыдно перед ними, мне было все равно. Они смотрели на меня, как мне показалось даже с каким-то пониманием. Немного отдышавшись, мы пошли обратно в центр. На душе было пусто и надежда попасть домой, которая еще десять минут назад была яркой и сильной, теперь пропала совсем.
Когда я зашел в дом я ощутил на себе сочувствующе – грустные взгляды. Никто ничего не спрашивал в тот момент. Я молча упал на кровать без каких-либо конкретных мыслей. Пролежав неподвижно минут десять, я услышал, как в дом зашел старший по нашему дому и сказал, что меня зовет руководитель. Я встал и с полным безразличием пошел за ним.
Но когда мы вышли на улицу, он посмотрел на меня грустно, сказав при этом «извини», в его глазах я заметил слезы. Я понял, что сейчас меня будут «отучать» бегать. Появилось неприятное волнение. Он указал на старый сарай, зайдя в который я не увидел руководителя, там было пусто и на полу валялись лишь какие-то ошметки, от соломы и навоза.
Он зашел следом за мной, и в руке у него я увидел большой обрезок железной трубы. Я понял, что это не его инициатива, и он лишь исполняет поручение руководителя. В том момент у меня вместо страха появились обида и злость на руководителя. Я ничего ни говоря стоял, ожидая удара.
Первый удар пришелся по мышце правой ноги, за ним следом второй по такому же месту левой ноги, после чего я упал, корчась от пронзительной боли. Но я не ожидал, что это было только начало. Он бил еще и еще. Бил сильно. Бил по мышцам ног и рук. Все удары были болезненными, но от некоторых я непроизвольно вскрикивал и матерился.
Боль и злость настолько сильно заполонили мое сознание, что если бы я мог тогда расправиться с руководителем я бы наверное убил его. Потому что на тот момент во всем я винил именно его. Он не дал мне убежать, тем самым преградив приближение к дому, и теперь вот меня били по его приказу. Самое главное, что он даже не подошел потом, что бы поговорить со мной.
Боковым зрением я увидел, как открылась дверь в сарай, и кто-то громко сказал «да хорош уже», после чего я получил еще пару ударов в область голеностопа по обеим ногам, и бивший меня человек вышел из сарая. Вошедшим оказался обычный «пациент» центра, здоровый такой парняга, который попытался помочь мне встать, но все тело ломило от боли, и я заорал, чтобы он не трогал меня.
Я лежал, загребая и сжимая в руках грязную солому, было больно даже шевелиться. Я чувствовал себя одиноким и брошенным, и все что было во мне это злость, боль, ненависть и слезы от обиды и беспомощности. Через некоторое время боль понемногу стала отступать и я подняв голову увидел, что парень который хотел помочь мне встать сидит рядом со мной на стуле и с грустью и состраданием смотрит на меня. «Терпи земеля, все пройдет», – сказал он тогда.
