Он был не русский, и как позже выяснилось, все его звали Якутом, еще он сказал, что живет в соседнем со мной районе, поэтому он звал меня «Земеля». Исходила от него какая-то искренность что ли, и я почувствовал, что я не один, на душе стало как то теплее. Он еще раз хотел помочь мне встать, но я отказался и встал потихоньку сам. Идти было больно, я прочувствовал каждый шаг пока дошел до воды, что бы почистить одежду от сарайного навоза. Затем также медленно, будто на ходулях я дошел до кровати и пытаясь не думать ни о чем хотел уснуть, но не тут то было, ноги и руки ныли нудной болью которая не давала уснуть.
Не помню, сколько времени я так лежал, но проснувшись утром, я ощутил еще более жуткую боль. Старший по дому сказал, что я вместе со всеми бегу на пробежку и что это не его решение, что и так было понятно. Когда мы вышли за ворота он сказал, что пройдем немного пешком, и подождем, пока остальные прибегут обратно. Но даже просто идти пешком было сложно. Я чувствовал каждый шаг, боль пронизывала мышцы ног, заставляя хромать с ноги на ногу.
Я не испытывал к человеку который меня бил какой-то личной обиды и злости, понимая, что он был натравлен на меня в качестве цепного пса, но неприятный осадок все же был. Он что-то говорил мне, но мне не хотелось разговаривать, ни с ним, ни с кем-либо другим. Обида во мне стала более объемной, я четко решил для себя, что я не останусь здесь, во что бы то мне ни стало.
Я стал ждать, когда пройдет боль…
***
Теперь в центре было уже два дома, в первом жили ребята, которые прибыли в центр впервые, а во втором доме, куда меня собственно и поселили, жили те, кто уже неоднократно были во всевозможных центрах. Всего в центре было чуть более сорока человек. Первые дни я почти ни с кем не разговаривал, только по необходимости вызванной какой-либо ситуацией.
Я засыпал и просыпался с одной мыслью, я переживал за то, ждет ли меня жена или нет, ведь с одной стороны я сам сказал ей не ждать меня, но с другой стороны я думал, что она не дура, и понимает, что я сказал это на эмоциях. Я действительно любил ее тогда, и мне очень хотелось быть с ней. Это стало моей навязчивой идеей, я постоянно думал об этом.
За мной теперь еще больше смотрели, не выпуская из виду не на минуту, и этот парень уже сам был не рад, что его ко мне приставили, но все же ходил за мной по пятам.
Я наблюдал за происходящим, мне было с чем сравнивать, как было тогда и как стало теперь, какое отношение стало к людям.
Шла вторая неделя моего пребывания центре, и с каждым проведенным там днем я все больше, мягко говоря, разочаровывался в руководителе этого центра. Стало хуже во всех направлениях, начиная с самого важного это работы с психо– эмоциональным состоянием людей и заканчивая питанием и бытовыми условиями. Один раз в неделю в центр приезжал психолог, которому как мне показалось, после 3-4 часов работы с группой самому нужна было помощь. Это очень серьезный момент. К каждому находящемуся в центре человеку, на мой взгляд, нужен индивидуальный подход, чего в принципе не было, два три человека персонала не справлялись с таким количеством людей, большинство ребят варились сами в себе, не понимая, зачем они здесь находятся. Работа не велась должным образом, а деньги с людей брались такие же. Этот факт даже в большей мере поменял мое отношение к руководителю, чем тот, что меня избили. Я понимал, что за меня уже заплачены деньги за месяц, но даже не смотря на это я не хотел оставаться там ни на день.
Меня стал неслабо тревожить очень неприятный момент. Зная доверчивость своих родителей, я стал допускать такую мысль, что с ними могли провести «внушительную» работу по поводу нового наркотика и тому подобное, и они с легкостью могли согласиться на то, что бы я пробыл там не один месяц.
Но вне зависимости от того так ли это было или нет, я все решил для себя. Я стал просить позвонить жене, но мне не дали, чего я и ожидал, но сказали, что сами ей звонили и что она меня ждет и все хорошо. Мне почему то слабо верилось что ей вообще кто-то звонил. После этого разговора я решил, что нужно уходить самому и делать это нужно ночью, потому как днем мой «напарник» не отставал от меня ни на шаг.
***
Заканчивалась вторая неделя. Я начал бегать на пробежки по утрам, делать брусья и турник, хотя все это давалось еще с трудом и через боль. Внимательно осмотрев замки на дверях, я с радостью обнаружил, что первую дверь на ночь закрывали изнутри на крючок, и можно было тихо выйти. На второй двери был навесной замок, ключ от которого старший по дому держал при себе, но зато пристройка, где и был выход на улицу, была деревянной, и можно было легко вытащить крепление, на котором держался этот навесной замок. Я с иронией отметил, что у меня даже появился некий азарт сделать все грамотно и продуманно, чтобы не получилось так, как в первый раз.
