А чего, собственно, жалеть? Сиротка, вон, сама просится в казённое учреждение. Зачем же всё так сложно усложнять? Решал бы уже, пока я из последних сил изображаю бравого солдата.
– Если ты не хочешь видеть других женщин в этом доме, их не будет, – сказал он и внимательно посмотрел на меня.
«Пф! И к чему, спрашивается, такая жертва? – возмутилось моё нутро. – Не будет здесь – будут в другом месте. Скрывай, не скрывай – итог один».
– И тогда я буду чувствовать себя виноватой из-за того, что ты одинокий и несчастный, – ответила я. – Даже твоя мама считает, что попечительство надо мной – это дурость. Не будь меня, жил бы ты себе счастливо с этой Альбиной, на радость маме. И дети бы свои появились. Ну, возможно… А я никогда не стану твоим ребёнком.
Вообще-то, глядя на Альбину, можно всерьёз усомниться, что ей нужно что-то кроме внешнего лоска и красивой жизни. Дети – это не про неё. Такая при виде грязного подгузника свалит в закат. А если младенец нечаянно срыгнёт на её дизайнерскую блузу, она не постесняется засудить его. В общем, не женщина – воительница. Как она вообще могла понравиться Косте? Слепой, что ли?
– Ты же знаешь, почему я забрал тебя, – напомнил он мне про наш разговор в Карелии.
– Знаю. А ещё я знаю, что пришлась не ко двору и вообще не к месту. И чем я вообще думала, когда соглашалась? – тэк-с, вот последнее я зря сказала.
– Я постараюсь, чтобы ты больше не чувствовала себя лишней.
И снова обещание… Ну почему бы не согласиться на мой вариант?
– Зачем? – задала я резонный вопрос.
– Я… я не знаю, как это объяснить, – он вздохнул и замотал головой, словно пытаясь поставить мозги на место. – Сегодня мне приснилась моя жена… Она обнимала тебя.
– Ух ты ж блин… – почти весело воскликнула я. – Когда и успела? Я думала, вы с Альбиной не спали сегодня…
Язык мой – враг мой. Стою тут, вся такая дерзкая, а у самой ноги трясутся. Прям видно.
– Ох… – Костя уронил голову на руки.
Стыдно, что ли, стало? Или я дурость сморозила, от которой благородные мужи изволят в обморок грохнуться? Н-да, неловко вышло.
– В общем, пойду пока вещи соберу, – сказала я, надеясь, что теперь-то обратный путь в детдом мне открыт. – Ты ведь подвезёшь меня, да? – молчание. – Ну ладно, я и сама дойду, тут недалеко, – и на цыпочках шмыгнула к себе в комнату.
Не успела я открыть шкаф, как меня схватили и сжали в объятиях.
– Никуда ты не пойдёшь! Не пущу, – взволнованно, мне даже показалось, что чересчур, заявил Костя. – Тебе нельзя обратно. Не спрашивай, почему. Просто… Ты нужна мне.
Быть может, если бы он видел во мне будущую избранницу, меня захлестнуло бы волной счастья. А так… Вроде бы меня обнимают и прижимают к груди, в которой бешеным ритмом бьётся сердце, но не те это объятия и не те чувства.
Остаться – будет мучением для меня. Я ведь, глупая, продолжу попусту надеяться, буду искать призрачные намёки, что вот-вот он разглядит во мне ту самую… А он будет врать мне, что его допоздна задержали на работе. Пожалуй, самое банальное враньё про секс.
Я не вырывалась из объятий, не просила отпустить, а просто стояла истуканом. Сам отпустит. И выпроводить бы его из комнаты, чтобы как следует прореветься в подушку. Не то, кажется, сил держаться больше нет…
Предательское тело!
Всхлип. Второй. Пошло-поехало.
– Наташа, не плачь. Ты нужна мне, слышишь? – он ласково гладил меня по спине и по-прежнему прижимал к своей груди.
Вот же ж… Так близко, но не моё. Словно опять залезла через форточку, увидела классную вещь, но она такая большая и дорогая, что и не утащить.
– В кач-честве к-кого? – с трудом, давясь рыданиями, но всё же спросила я.
Провокационный вопрос, однако. С жирным таким намёком. Поймёт? Не поймёт? Я же ему не дочь, не сестра, не возлюбленная и даже не друг.
– В качестве дорогого мне человека, – ответил он.
Не понял. А жаль. Я была так близка к признанию…
***
Ничто не длится вечно, и мои слёзы тоже. Вот как так девицы в любовных романах могут реветь часами? Мой рекорд – пять минут. Остальная влага, видимо, опускается в мочевой пузырь. Не быть мне героиней драмы.
Костя, наконец, ослабил хватку, но уходить не спешил.
– Может, прокатимся на машине? Развеемся? Заедем куда-нибудь? – предложил он.
«По ветру что ли развеяться? Пеплом? – иронично крякнул ворчун. – А сердце девичье пылает и горит…» – почти пропел он.
«Пылает и горит – это одно и то же», – ответил ворчуну мой мозг.
«Пф! – изрекла филейка. – Тикать надо из этой горячей точки! Задницу спасать, пока не поздно! А вы тут распеваете, понимаешь ли…»
– Наташа? – позвал Костя, так и не получивши от меня ответа.
– Ну… – я вздохнула. – Мне как-то не по себе. И к маме твоей я больше не хочу. И вообще не понимаю, что во мне такого хорошего и нужного. От меня одни проблемы. А без меня тебе будет проще построить личную жизнь. Я не обижусь, если ты меня вернёшь. Честно, – полился из меня поток мыслей.
– Нет. Нет. И нет, – уверенно заявил он. – Я ни за что и никуда тебя не верну. И с мамой поговорю. Вопрос закрыт.
