– Манерам тебя, как я погляжу, не учили? – первой заговорила Альбина.
«Началось…» – буркнул мой внутренний ворчун.
– В детдоме учат выживать, а не манерам, – ответила я тихо и уткнулась в свой йогурт.
– Наташа, – обратилась она ко мне уже более ласково. – У Кости в августе отпуск, и мы хотим слетать куда-нибудь отдохнуть. Ты будешь там третьей лишней, сама понимаешь. Не могла бы ты снова отправиться к Костиной маме на пару недель?
– Не могла бы, – коротко ответила я.
«Нет, ну какая наглость! – уже громче возбухало моё нутро. – Вот ведь с-стерва!»
– Я вижу, вежливых просьб ты не понимаешь! Не советую мешаться под ногами, – она хищно зыркнула на меня. – Будешь мне мешать – я тебя отправлю обратно побираться на улицу. Тебе всё ясно?
Наверное, вселенная сжалилась надо мной, потому что, в аккурат, когда Альбина угрожала мне, за её спиной возник Костя. Слышал каждое слово.
– Альбина. На пару слов, – сказал он, и они удалились к себе в комнату.
Спустя полчаса бывшая теперь уже пассия Кости съехала с чемоданом.
И вроде бы я понимаю, что это повод для радости, только что-то не радостно. Долго сдерживаемая истерика прорвалась наружу, и я спряталась у себя в комнате.
Пришёл Костя.
– Наташа? Ты расстроилась, да?
– У-хо-ди, – кое-как, давясь рыданиями, ответила я.
– Пока не поговорим, не уйду, – он сел рядом. – Прости. Альбина оказалась не такой, как мне хотелось бы о ней думать. Она больше не появится в этом доме. Обещаю.
«Не эта так другая. Пора линять отсюда от греха подальше. Не то заморю себя до смерти несчастной любовью», – подумала я про себя.
– К-костя, не надо меня возить в деревню к своей маме. Ко мне все относятся, как к недочеловеку, обузе. Я не понимаю, зачем ты взял надо мной опеку. Жил бы себе, строил личную жизнь. Зачем играть в спасителя? Меня спасать не надо. Я не хочу больше с тобой жить. Сдай меня, пожалуйста, обратно в детдом…
– Наташа, не надо так говорить. Я понимаю, что Альбина тебя обидела, но зачем обвинять всех?
– Да никого я не обвиняю. Вот ты думаешь, что я в истерике несу всякую ерунду, но я давно уже об этом думаю. Я не хочу здесь больше жить. В детдоме хотя бы никто не делает вид, что я ему нужна. Там мне как-то… спокойнее.
Костя попытался меня обнять, но я оттолкнула его. Вот ещё! Утром обнимал Альбину, а теперь лезет ко мне. Фу! Вот недаром говорят, что люди оставляют после себя энергетический след. И сейчас, хоть Костя и принимал душ, я отчётливо ощущала на нём Альбинину энергетику, грязную такую, мерзопакостную. Противно…
Я с головой залезла под одеяло.
– Уходи! – сказала ему.
– Наташа…
– Уходи-и-и! – громче заревела я.
Костя ушёл не сразу. По его шмыганью носом я поняла, что он тоже расстроился.
Нет, я вовсе не жалею, что высказала ему всё это. Надо было сказать. А вот в чувствах побоялась признаться. Язык не повернулся.
Знаете, что самое несправедливое в вот таком страдальческом уединении? То, что не духом единым жив человек.
Не успела я наплакаться вдоволь, как мне не шуточно захотелось есть и в туалет. И если презренный голод ещё можно проигнорировать, то зов трубы… Я на своей шкуре проверила, что поговорка «больше поплачешь – меньше пописаешь» не работает. Ни-фи-га!
Вот как так? Как существо одухотворённое функционирует на такой вот приземлённой базе? Хочешь отрешиться от всего земного и сущего – а никак! Ссущее, извините за мой русский, всё равно прорвётся.
Создатель-проказник снова откалывает свои шуточки. Я, наверное, его любимый объект для забав.
***
В ванне, когда мыла руки после туалета, я обнаружила Альбинину тушь для ресниц. Тайком взяла её двумя пальцами и выкинула в мусорное ведро. Гадость. Даже если сама по себе тушь дорогая и качественная – всё равно гадость. Потому что принадлежала гадине.
На кухне в скорбном молчании сидел Костя. Наверное, ждал меня, иначе закрылся бы в комнате. Ну, если не ждал, то хотя бы караулил, чтобы я не сбежала в порыве истерики.
– Наташа? Поговорим? – спросил он так, что мне даже стало его жаль.
Ему-то совсем несладко. То, что он и думать не думал о моей влюблённости, уже ясно. А вот в выборе избранницы ошибиться – это больно. Так что у нас с ним схожая боль.
Легче ли мне от этого? Нет, не легче.
Я прислонилась плечом к дверному косяку и сложила руки на груди. О чём говорить-то?
– Как тебе бы хотелось жить? – снова задал он вопрос.
Мой честный ответ, после которого вопрос моего проживания с Костей тотчас решился бы, заперся за десятью замками – никакими калачами и уверениями не вытащишь наружу. Как я потом ему после своей откровенности в глаза смотреть буду? Когда-нибудь, возможно, отважусь и признаюсь, но не сегодня.
– Я слишком большая, чтобы у меня появилась мачеха, – ответила я. – Мог бы и сказать мне про Альбину до того, как я подписала документы!
– Ты бы отказалась от попечительства?
– Отказалась бы, – кивнула я. – Давай так: ты отвези меня в детдом – и свободен. Ноу проблем!
Судя по его кислой мине, моя идея как-то не зашла.
