Что касается ее гардероба, то она выбрала расклешенную черную юбку, белые чулки и красный пуловер, такой тесный, что даже не оставлял простора для воображения.
— «Харт и Хэлловей» по сравнению с этим просто дешевка, — сказала я. — Довольно неплох в своем роде, но годится только для сельской местности. Приезжая в Нью-Йорк, мы останавливались на Лонг-Айленде или на каком-нибудь пустыре в Бруклине. А половину выручки делали на дневных аттракционах и катая детей на лошадях. Здесь мы выглядели бы смехотворно.
Тем не менее у «Братьев Дарлинг» не было вставных номеров, что говорило не в их пользу. Ни Татуированной женщины, ни Человека-горы, ни глотателей ножей и огня. Зато много мишуры и блеска. Бекка оторвала кусочек сахарной ваты с палочки в моей руке.
— Все равно, я бы с удовольствием заплатила, чтобы увидеть тебя в блестках.
Ее язычок отправил розовую вату в рот.
Мне с большим трудом удалось оторвать взгляд и снова посмотреть на арену.
Клоуны укатили под смех и аплодисменты, и вернулись воздушные гимнасты, на этот раз целая семья, с дюжину крепких людей. Забираясь по лестницам, они махали публике. Со зловещим грохотом барабанов сетку опустили на арену и убрали. Толпа наблюдала за прыжком первого акробата, потом за тремя. Вскоре вся дюжина в красных трико бесстрашно летала над ареной, бросая вызов смерти и гравитации.
Я поглядывала на Бекку, восхищенно взирающую на гимнастов широко открытыми глазами. Я видела, как от смеси страха и восторга бьется жилка на ее шее.
Никто не упал. Все зааплодировали.
Бекка вложила свою ладонь в мою и сжала.
Такси высадило нас в десяти кварталах от ее дома. Нам захотелось пройтись. По дороге я поведала ей больше подробностей о своем удивительном образовании в цирке Харта и Хэлловея.
— Ты скучаешь по нему? — спросила Бекка.
— Иногда. Я скучаю по людям. По путешествиям. По крайней мере, по некоторым людям и некоторым путешествиям.
Я не скучала по жизни сельди в бочке, по попыткам наскрести приличную сумму сборов в каждом городе. Или по делегациям красномордых церковников, сжимающих в одной руке библию, а другой пытающихся ухватить меня за задницу.
Об этом я рассказывать не стала. Не стоит портить вечер.
— Это так чудесно… та обстановка, в которой ты выросла, — сказала Бекка, когда мы пересекали пустой перекресток.
— Правда, я не упомянула о чистке клеток с тиграми.
— Цирк был твоей большой семьей, которая любила тебя такой, какая ты есть. Это стоит того, чтобы немного поскрести тигриное дерьмо.
Я уже собралась пошутить насчет того, что тигры ни в чем не выказывают умеренности, но сдержалась. Бекка была не в настроении шутить.
— И посмотри, кем в итоге ты стала, — продолжила она. — Помогаешь людям. Делаешь доброе дело. Настоящий детектив.
Смех вырвался прежде, чем я сумела его остановить.
— Что тут смешного?
— Наверное, ты единственный человек за исключением моего босса, который считает меня настоящим детективом. В лучшем случае большинство людей считают меня ее помощницей. А в худшем — подпевалой.
Бекка остановилась посреди тротуара и повернулась ко мне.
— Вот как ты о себе думаешь?
Я пожала плечами, жалея, что это сказала.
— Не знаю. Иногда.
Она выгнула идеальные брови.
— Ладно. Допустим, часто, — признала я. — Рядом с мисс Пентикост трудно не чувствовать себя лишь маленькой частью процесса. Малышкой, которая пытается выучить свою роль.
Бекка взяла обе мои ладони в свои. Я оглядела улицу. В такой поздний час она была пуста.
— Я всегда считала тебя главной героиней, — сказала Бекка. Потом ее губы изогнулись в проказливую усмешку, и она добавила: — И уж точно не считаю малышкой.
Она продолжила идти вперед, но не выпустила одну мою руку. Так мы и шли.
Приблизившись к дому, я насторожилась. Мне было любопытно, держит ли его под наблюдением полиция. И конечно, я заметила тень человека, быстро скрывшегося в глубине переулка чуть впереди. Интересно, сколько в нью-йоркской полиции платят за сверхурочные? Я мягко высвободила руку.
Мы остановились перед дверью Бекки. Было всего десять вечера, и в окнах ярко сиял свет.
— А знаешь, — сказала она, — у меня ведь остались те пластинки.
— Немного поздно для джаза, тебе не кажется?
Она протянула руку и смахнула рыжую кудряшку с моего лба.
— А нам и не нужен джаз, — прошептала Бекка.
Я почувствовала, как ее пальцы скользнули к нижним пуговицам моей блузки. Даже просто дышать и думать стало вдруг страшно тяжело.
Она расстегнула одну пуговицу. Вторую.
Третью.
И вдруг поднялся ветер, с гулом сдув снег с каменных карнизов, а к моему голому животу прижались кусочки льда.
И в это мгновение ко мне снова вернулась способность мыслить. Хоть мисс Пентикост и говорила, что доверяет моим суждениям, вряд ли свобода выбора простиралась и на то, чтобы лечь в постель с крестницей клиента.
— Прости, — сказала я, мягко убирая ее ладони и вновь застегивая блузку. — Может, когда все закончится.
Ее лицо вытянулось. Она немедленно попыталась поднять ставку:
— Сегодня я провела лучший вечер за многие годы.
— Я тоже, — отозвалась я. И не соврала.
