— Об этом я и хотела с тобой поговорить, — сказала она. — Эта Пентикост заходила к нам вчера. Целый час сидела в трейлере Большого Боба и забрасывала его вопросами.
— О чем?
— О тебе. Кажется, у нее есть к тебе предложение.
Я немного настороженно откинулась на стуле.
— Что еще за предложение?
— Какая-то работа. Долгосрочная. Боб сказал, она особо не распространялась. Но убедила его, что знает, о чем говорит. Он сказал, тебе стоит ее послушать.
— Боб хочет меня выгнать?
Ди-Ди наклонилась через стол и взяла меня за руку.
— Вовсе нет. Он просто думает, что это в твоих интересах. И я, между прочим, с ним согласна.
— О чем ты говоришь, Ди?
Для Боба и Ди-Ди цирк был всем, альфой и омегой их существования. Не могу представить, чтобы они выступали против жизни под куполом цирка.
— Дело в том, милая, что век передвижных цирков заканчивается. Публика исчезает на глазах. С нами конкурируют парки аттракционов. Крупные труппы поглощают мелкие. Сама знаешь. И становится только хуже. Лучше уйти на своих условиях, чем получить уведомление об увольнении.
Последние пять лет я дышала цирком. Покинуть его — все равно что отказаться от кислорода.
— Я не утверждаю, что ты должна принять предложение, — сказала Ди-Ди. — Просто советую ее выслушать. Взвесь все «за» и «против», с ясным умом, как тебе свойственно.
Она встала.
— А теперь давай обнимемся, и плевать мне на твоих насекомых.
Она сграбастала меня в объятия и постаралась сломать мне ребра.
— Если ты все-таки согласишься, но эта Пентикост слетит с катушек или окажется какой-нибудь извращенкой, ты всегда можешь вернуться. Поняла?
— Поняла, Ди.
— Люблю тебя, Уилл. Береги себя.
И с этими словами она вышла.
Через несколько минут охранник, с которым я раньше не встречалась, отвел меня вниз через лабиринт коридоров и выпустил через заднюю дверь. Там меня ожидал черный седан «кадиллак». За рулем сидела немолодая женщина таких габаритов, что едва помещалась на сиденье. Выглядела она как плод любви циркового силача и охранницы женской тюрьмы.
— Ты, что ли, зовешь себя Уилл Паркер? — спросила она с таким колючим шотландским акцентом, что об него можно было ободрать кожу.
— Именно так меня и зовут.
— Я отвезу тебя к мисс Пентикост, — прокаркала она. — Садись сзади. Я там постелила простынку. Кто знает, что ты подцепила за три дня в этом аду.
Я села сзади, стараясь не дотрагиваться до не покрытой простыней поверхности. По пути машина тряслась и виляла, а женщина за рулем нажимала на тормоза всякий раз, когда пешеход хотя бы бросал взгляд в ее сторону. Мы проехали по Бруклинскому мосту в довольно приличный квартал. Машина остановилась перед трехэтажным домом из бурого камня, от соседних домов его отделяли узкие переулки, закрытые калитками. Женщина провела меня внутрь, затем по короткому коридору, уставленному скамейками с мягкими сиденьями. Мы миновали весьма представительный кабинет и поднялись по лестнице на второй этаж. Она привела меня в маленькую спальню с собственной ванной.
На кровати лежала сложенная одежда, в которой я опознала собственную.
— Мисс Пентикост взяла на себя смелость привезти кое-какие твои вещи. В ванной есть мыло и чего там еще тебе надо. Хорошенько помойся, а когда будешь готова, мисс Пентикост примет тебя в кабинете внизу. Все, что на тебе, оставишь в ванной, я пригляжу, чтобы эту одежду как следует постирали.
— Мне кажется, лучше всего ее как следует сжечь.
Она фыркнула, что, как я посчитала, было ее версией смеха, и оставила меня мыться.
Я впервые в жизни пользовалась настоящим душем. Я вывернула краны до состояния кипятка и стояла под горячей водой, пока она не закончилась. Несколько минут я расчесывала волосы, которые за три дня сбились под кепкой в колтуны. Потом надела чистое — еще одну голубую хлопковую рубашку, чуть менее приличные ботинки и вельветовый комбинезон, купленный на распродаже в отделе для мальчиков. Комбинезон сидел как влитой. Не очень подходящий наряд для собеседования, если именно это мне предстояло, но другого все равно нет.
Я спустилась в кабинет, мимо которого проходила по пути в спальню. Он был на удивление большим — наверное, занимал половину первого этажа. Вдоль двух стен тянулись полки с книгами, в основном фолиантами в кожаных обложках, явно скучными. Я предпочитала мягкие обложки с кричащими картинками и вооруженными до зубов героями. Если честно, до сих пор предпочитаю.
Там, где стены не были закрыты полками, были видны обои приятного желтого цвета с крохотными синими маками. В дальнем углу стоял массивный дубовый стол, а у стены справа — стол поменьше, с пишущей машинкой. Освещалась комната угловыми торшерами и парой настольных ламп с абажурами из зеленого стекла — на обоих столах.
Над большим столом висела картина маслом, шириной с мой рост, на ней было изображено сучковатое дерево посреди пустого желтого поля. Я подумала, что мне бы было жутковато с такой картиной за спиной.
