— Как вы наверняка заметили, у меня есть некоторые физические ограничения.
— Ага, заметила. Это склероз, да?
— Рассеянный склероз. Вы очень проницательны.
— У меня была кузина со склерозом. Правда, ее состояние было хуже вашего.
Это мягко сказано. Когда я видела Лауру в последний раз, она проводила в постели больше времени, чем на ногах.
Мисс Пентикост мрачно кивнула.
— Да, врачи говорили, что у меня симптомы прогрессируют медленнее, чем у других. — Она бросила злой взгляд на прислоненную к столу трость. — Но все же прогрессируют.
В здоровом глазу мелькнуло нечто похожее на ярость. Мисс Пентикост глубоко вдохнула и медленно выдохнула, и это выражение исчезло.
— В моей профессии много стрессов, она изматывает и физически, и умственно. К несчастью, это усугубляет мое состояние. А значит, я часто слишком истощена, чтобы отвечать на письма, разговаривать с людьми и выполнять другие насущные обязанности. Миссис Кэмпбелл — великолепная кухарка и экономка, но в остальном ее способности ограниченны. И, честно говоря, ее воображение еще более ограниченно.
— Так для чего вы хотите меня нанять? — спросила я. — Работать секретаршей? Я ведь не умею печатать на машинке, у меня даже нет ни одной узкой юбки.
— Скорее помощницей, чем секретаршей, — ответила она. — Вы будете заниматься рутинной работой в офисе, но не ограничиваться его пределами. Как вы уже выяснили в ту ночь, немало работы, где придется побегать, хотя результат редко бывает таким кровавым. Что до административной части должности, то я уверена, что вы научитесь печатать. Судя по тому, что сказал мне мистер Хэлловей, у вас ясный ум и вы быстро схватываете. Что же касается дресс-кода, — продолжила она, — не вижу причин, почему бы в этом доме вам не носить то, что нравится. Лично я предпочитаю костюмы. Многочисленные карманы приходятся очень кстати. В обмен вы получите комнату и питание, а также оплату любых расходов на необходимое обучение. Жалованье будете получать каждые две недели.
Она назвала сумму, от которой у меня чуть глаза не выпали. Даже один платеж составит больше, чем все деньги, которые я когда-либо держала в руках. И все же, чтобы обналичить этот чек, мне придется порвать со всем, что меня окружало после побега из дома. С друзьями. С семьей. С моим миром. И перейти на работу к женщине, с которой я едва знакома.
— Почему я? Если из-за того, что я тогда сделала, просто дайте мне несколько баксов, и мы в расчете. Вы наверняка можете найти кого-нибудь получше. Людей, которые точно знают, как делать то, что вы просите.
Она ответила только через десять секунд. Мисс Пентикост не из тех, кто разбрасывается словами, и частенько заставляет людей ждать, пока сидит с каменным лицом, задумавшись над ответом.
— Наверное, вы правы, — наконец сказала она. — Но я привыкла доверять своему чутью. Сначала — увидев вашу способность наблюдать и действовать, а потом — услышав о ваших особых талантах и умении учиться, я решила, что вы именно та, кто мне нужен.
В общем, да, наверняка были более подходящие для этой работы люди, но я справлюсь. Предложение звучало привлекательно, но чуточку слишком хорошо, чтобы быть правдой. И все же осталась проблема с часами. Я просто не могла выкинуть это из головы.
— Я ценю ваше предложение, — сказала я. — Но должна спросить… Вы, часом, не шпионка? Я через многое могу переступить, но не стану подписываться на сотрудничество с нацистами.
Она удивленно выгнула бровь.
— А почему вы так решили?
— Тот фокус с часами. Обычно в часы не прячут ценности. Ничего крупного там не поместится. К тому же лучше прятать в тот предмет, который не украдут. Я думаю, там было какое-то послание.
Ее взгляд подтвердил верность моей догадки.
— Не беспокойтесь, — добавила я. — Я ничего не сказала копам. Решила, что если они не узнают, то и не смогут мне ничего сделать. Но я не хочу, чтобы эта тайна вернулась и дала мне пинка под зад, понимаете?
Она снова надолго замолчала.
— Я не шпионка и не нацистка. Как и не был таковым мистер Маркел, — сказала она. — Записка в часах имела личный характер.
— Ясно.
Она покачала головой.
— Не такого рода личный характер, о котором вы подумали.
Не сказать, что я поверила ей, но решила больше это не ворошить.
— А это не имело отношения к тому, что напоследок сказал Макклоски? — спросила я.
— В каком смысле?
— Он что-то произнес, но я не разобрала. Вас это взбудоражило. Вы спросили его: «Кто вам это сказал?»
Она окинула меня взглядом, значение которого я не расшифровала. Как будто она поняла, что не уверена в родословной щенка, которого взяла из приюта. Она глубоко вздохнула и нервно переплела пальцы.
— Если вы согласитесь на эту работу, я посвящу вас почти во все мои расследования. Поступить по-другому было бы непрактично. Но вы должны понимать, что я не буду делиться с вами всем. О некоторых делах… тех, которыми я занимаюсь уже несколько лет, и тех, которые опасны, я не буду вам говорить. Вам это ясно?
— Конечно. Все артисты, с которыми мне довелось работать, скрывали какие-нибудь детали. Обычно свои лучшие финты.
— Финты?
— Трюки. Уловки. Ухищрения.
