Александр Александрович дёрнул головой, словно был в тесном галстуке. Нет, совсем не тот получался разговор. А тут ещё и жена слушает. Но он решил продолжать, чтобы потом выровнять беседу, и вдруг переключился на торжественно-назидательный тон:
— Сын, ты понимаешь, что такое любовь?
— Понимаю. К другому мужику она уехала! — выпалил Юра.
— Кто уехал? — растерялся Александр Александрович.
— Да Костина жена.
Мать охнула.
— Ладно, мать, придётся уж! — махнул рукой отец и неожиданно для себя легкомысленно подмигнул Юре. — Все мы люди взрослые. Так вот, дядя Костя очень любил свою жену. Она была очень красивая. Был у него, между прочим, и сын. Мальчишка вроде тебя. А теперь всё, что у Кости осталось, — это рыбки. И больше ни-че-го. Понимаешь? Никаких радостей. Вроде бы чепуха — рыбки. Но вот если, скажем, отнять у тебя твой футбол. А? Что ты тогда будешь делать? Ну?
— Наверно, женюсь.
— Не смешно, — сказал отец, помрачнев.
Мать, однако, не смогла сдержать смех и вышла.
Отец и сын молчали.
— Ну, мне пора, — сказал вдруг Юра и направился к двери.
— Ты куда? — закричал отец.
— К бабке еду, вот куда, — ответил Юра на ходу, потрясая тяжёлым портфелем. — Вы, дорогие родители, совсем тово…
И ушёл.
После Юриного ухода родители больше молчали. Отец, правда, бормотал что-то вроде «мало били». Потом сел сочинять письмо в станицу — надо было как-то обговорить приезд сына. Отец призывал бабушку не давать внуку потачки.
В конце отец сделал суровую приписку:
Мать добавила:
Передала через Юру низкий поклон свекрови. А в самом низу крупными буквами вывела:
Когда хочется оттянуть неприятный разговор, люди начинают заниматься делами необязательными. Попросту заниматься «не делом». Отец объявил, что барахлит строчная развёртка, и вскрыл телевизор. Мать же начала искать конверты. Искала, искала и, так как поиски не увенчались успехом, перешла в Юрину комнату. А вот он, конверт, — уголок торчит между учебниками. Мать потянула за уголок и вытянула распечатанное письмо. Она, конечно, не стала бы его читать — не такие были у них в доме нравы, — если бы не бросились в глаза грубые ошибки, которыми был усеян весь текст письма, как край крыши голубиным помётом. Прочла она следующее:
Далее ужасный Заза обещал Юре «добрый харчь», добавив:
— Какая гадость! — воскликнула мать. Заза — противный узкоплечий переросток с запавшей нижней челюстью и маленькими колючими глазками — друг её сына!
Отец прочёл это жуткое послание гораздо спокойнее.
— Чушь какая-то, — сказал он.
Ему было не до того: после налаживания строчной развёртки телевизор, похоже, потребовал уже капитального ремонта.
— Надо сходить к Косте, — сказала мать. — А сперва на почту. Если отдать письмо прямо на сортировку, утром оно будет в станице.
Вернулся отец через два часа и с папиросой в зубах.
— Закурил! — ужаснулась мать.
— Терновский дал, — сказал отец и лёг с папиросой на диван.
— Не знаю, что и делать, — добавил он немного погодя.
— Да ты хоть расскажи, что там! — волновалась мать.
Но супруг вдруг вскочил и поспешно ушёл, пробормотав «на почту».
Довольно скоро он вернулся.
— Всё. Ушло, — произнёс он убитым голосом.
— Да в чём дело? — недоумевала, волновалась мать. — Кто ушёл?
