Фостер переехал в Спокан, когда там разгорелась борьба городских властей с уоббли. Вскоре Фостер познакомился с Элизабет Герли Флинн. 50 лет спустя Флинн вспоминала: «Когда мы встретились в Спокане во время борьбы за свободу слова, ему было двадцать восемь лет. Он был высокий, стройный, с голубыми глазами и мягким голосом, гораздо более худощавый, чем сейчас, настоящий «тощий парень», как он сам себя называл».
Вскоре после прибытия Фостера в Спокан его арестовали во время одного из уличных митингов, хотя, по его словам, он находился «в самой гуще толпы». Фостера приговорили к 30 дням тюремного заключения, к штрафу в 100 долларов плюс судебные издержки. Эту сумму он должен был отработать на каменоломне. Его сковали цепью, к которой было привязано ядро весом около семи килограммов, с другими заключенными и повели на каменоломню, где сказали: «Работай — либо замерзнешь». Фостер, как и другие заключенные, категорически отказался «отрабатывать» штраф и… отморозил себе ноги.
Поэтому Фостер находился в тюрьме вместо 30 дней около двух месяцев. Заключенных, сообщал он в одной из корреспонденций в свою газету, били дубинками и запихивали в камеры в таком количестве, что они не имели возможности сесть. Если же уоббли начинали протестовать, их обливали ледяной водой из шланга, а затем устраивали «баню», направляя на них струю пара. Многие теряли сознание, но маленькая камера была так набита людьми, что они не могли упасть. Арестованных подвергали допросу и «третьей степени» обработки — то есть попросту истязали и пытали.
Когда тюрьма оказалась переполненной, заключенных стали помещать в заброшенное промерзшее здание школы имени Франклина, где от голода и холода погибло трое арестованных. Многие заключенные болели воспалением легких и другими болезнями.
Несмотря на террор, настроение заключенных оставалось боевым. «Члены ИРМ, находящиеся в городской тюрьме, объединились во временную организацию и регулярно, два раза в неделю, устраивали митинги, — сообщал Фостер в «Газету трудового люда». — В понедельник вечер посвящается пропаганде, и эта пропаганда оказывается отнюдь не бесполезной, ибо многие заключенные заявили о своем намерении по выходе из тюрьмы вступить в ряды ИРМ. Вечер в среду посвящен текущим делам, и даже удивительно, до какой степени у нас много дел. Мы постановили, что сигнал «гасить свет» должен раздаваться в 10 часов 30 минут вечера, выбрали секретаря и комитет по вопросам пропаганды, который будет ведать воскресной программой. Мы установили также десятки других правил и пунктов распорядка дня».
Сам Фостер вступил в тюрьме в ряды «Индустриальных рабочих мира».
Борьба в Спокане продолжалась около 16 месяцев.
Уоббли были полны решимости одержать победу. Их сторонники продолжали прибывать в Спокан. В газетах писали: «Путешествуя сквозь вьюги на буферах, крыше и тормозных площадках товарных вагонов, эти «коммивояжеры идеи» прибывали в город, хотя в конце пути их ожидали лишь кирка, каменоломня и тюрьма».
Подверглась аресту в Спокане и 19-летняя Элизабет Герли Флинн, Над ней устроили суд, но она, как и другие споканские борцы, мужественно выдержала все испытания и, выйдя на свободу, продолжала борьбу за интересы рабочего класса.
Стойкая борьба рабочих за свободу слова вынудила в конечном итоге городские власти отменить запрет на уличные выступления профсоюзных и социалистических деятелей. Фостер возглавил комитет рабочих, который вел соответствующие переговоры с властями. Соглашение было достигнуто 5 марта 1910 года.
Власти выпустили всех арестованных, вернули ИРМ помещение для собраний, разрешили издание их органа, но главное — уоббли вновь получили право проводить уличные собрания и демонстрации. Со своей стороны, ИРМ отказались от судебных исков против властей. Вскоре законодательная палата штата Вашингтон приняла закон, запрещавший агентам по найму взимать плату с рабочих за трудоустройство.
Победа уоббли в Спокане имела большое значение, ибо во многих других городах и штатах власти пытались запретить рабочим выступать на улицах в защиту своих прав, в то время как уличные выступления церковных и других реакционных ораторов ничем не ограничивались. Теперь власти были вынуждены и в других местах отступить.
