– Нет, – он помотал головой и пригубил фужер, – а почему я должен что-то знать о ней? Ну, было у нас с ней когда-то, так прошло уже все давно, – он улыбнулся.
– Она что же, и на работе не появляется? – спросила Галина.
– Думаю, что нет, хотя сегодня мы это проверим, – Вершинина допила шампанское и крутила фужер в руках. – Кстати, – Валентина посмотрела на блондинку, – она работает в организации «Тарасовмонтаж»?
– Кажется, да, – неуверенно произнесла Галина.
– Значит, никто не знает, куда она могла исчезнуть?
– Был у нее один знакомый. Снабженец, – задумчиво произнесла Городницкая, – кажется, Лешей зовут. Она с ним никогда в нашей компании не появлялась, раз только проговорилась, когда мы с ней курили вместе. Может, она у него скрывается?
– А как фамилия этого Леши?
Городницкая с сожалением пожала плечами.
– Этого я не знаю. Но работает он, по-моему, тоже в «Тарасовмонтаже».
– Извините, – Вершинина отдала порожний фужер Жукову, достала телефон и набрала Толкушкина.
– Валера, это Вершинина, ты узнал что-нибудь о Рыбаковой?
– Пока немного.
– Тогда, слушай внимательно. У Рыбаковой есть приятель, зовут Алексей, работает снабженцем или что-то в этом роде, скорее всего, в той же организации, что и Ольга. Параллельно ищи и его, понял меня?
Толкушкин повторил Вершининское задание.
– Правильно?
– Да, действуй.
Она убрала трубку и, вынув из кармана визитки, раздала всем присутствующим.
– Спасибо вам за помощь, если что-нибудь вспомните, звоните мне в любое время, хорошо?
Самое время представить нашего недавнего стажера, а ныне полноправного члена нашего коллектива – Толкушкина Валеру. Молодой, энергичный, полный оптимизма, несмотря на свой удел непризнанного гения, Толкушкин, за исключением некоторых случаев проявил себя как исполнительный и сообразительный работник. Не возлагая особых надежд на писательское ремесло, он продолжал творить.
На протяжении нескольких лет он пестовал в себе самодостаточность и здоровое пренебрежение оценками окружающих, поэтому и сумел справиться с горьким разочарованием, которое постигает многих талантливых авторов, когда их произведение, в которое они вложили самих себя и образ мира в себе, натыкается на холодное равнодушие рабски покорных конъюнктурным требованиям редакторов.
У меня не было оснований жаловаться на Валеру. Один раз, правда, я влепила ему выговор. Но кто прошлое помянет…
Как говаривал Ларошфуко, люди некогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи.
Офис «Тарасовмонтаж» занимал весь второй этаж семиэтажного крупнопанельного монолита, радующего глаз своим коричнево-розовым фасадом. Припарковав болдыревскую «шестерку» между белым понтиаком, без зазрения совести демонстрирующим свой безучастный к нуждам простых смертных шик, и обыкновенной красной «девяткой», Толкушкин вошел в здание. Благополучно миновав вертушку и бабульку, сверлящую из своей застекленной конурки подозрительным взглядом входящих, Толкушкин взбежал на второй этаж.
Вдоль светлых стен шли выкрашенные бежевой краской двери. Он остановился перед той, на которой висела табличка с надписью: «Приемная». Валера легонько постучал, но так как стук его не вызвал ни малейшего резонанса, толкнул дверь и сунул голову в проем.
В небольшой комнате с жизнерадостно-белыми жалюзи на окнах и полом, застеленным голубым ковролином, суетились две молоденькие девушки. Одна стояла на стуле и перебирала толстые и тонкие цветные папки, аккуратно расставленные на полках шкафа из светлого дерева, другая что-то искала в нижнем ящике. Они вполголоса переговаривались. Наконец, та, что рылась в ящике, хрупкая шатенка с короткой стрижкой, встала с корточек и, не отрывая взгляда от содержимого серой бумажной папки, которую держала в руках, повернулась к двери.
– Кха, кха, – многозначительно кашлянул Толкушкин, скрывая за этим «кха, кха» свою до конца не преодоленную застенчивость. – Доброе утро, девушки.
– Доброе… – голубоглазая шатенка удивленно посмотрела на него, – вы к Федору Константиновичу?
Девушка, стоявшая на стуле, тоже повернулась и вопросительно воззрилась на Валеру. У нее были живые карие глаза, матовая кожа и аккуратный носик. Голова – в густых, мелких кудряшках. Бледно-розовая, почти прозрачная помада и тонкий, едва уловимый контур, сделанный чуть более ярким карандашом, придавали рту этой знойной красотки сексуальную припухлость. На девушке был белый блейзер и серая мини-юбка, позволявшая Толкушкину с ходу оценить стройную красоту ее точеных ножек. Толкушкин слегка оторопел. Ему расхотелось продолжать разговор с коллегой этой темноволосой «гурии».
– Нет, – наконец произнес смущенный Валера, – я скорее к вам, – сказал он шатенке, хотя сам смотрел на ее подружку.
– Ко мне? – с недоумением отозвалась шатенка.
– А если уж совсем быть точным, то – к вам, – Толкушкин пожирал глазами «гурию».
Девушки переглянулись и пожали плечами. Наконец «гурия», грациозно спустившись со стула и обувшись, подошла к столу и села перед экраном монитора.
– Мне нужно с вами поговорить, – Толкушкин подошел к столу.
