Вообще-то я не пью. Потому что не такой слабый, как мать, и не нуждаюсь в веществах, изменяющих сознание. Но сейчас выпить хотелось. Потому, что всё было не так, как я себе представлял, и потому, что хвалить Зеленину на трезвую голову было трудно.
Алиска закрыла входную дверь на цепочку и принесла с кухни бутылку коньяка. Я плеснул себе и ей помаленьку в бокалы из-под шампанского. Наташа с Олей отказались. Коньяк оказался горьким, однако мне всё равно хотелось ещё. Но уже было нельзя — мать Алиски заметила бы пропажу. Тогда я решил, что ничего плохого не будет, если я сбегаю до киоска и куплю маленькую бутылку коньяка сам. Тем более деньги с собой были. Не обращая внимания на мрачное ворчание Наташи о том, что неизвестно, кто сейчас напьется и будет танцевать на столе, я накинул куртку и пошёл на улицу. Киоск у дома Зелениной оказался закрыт. Рядом было ещё два больших магазина, но в них свято соблюдали закон и спиртное несовершеннолетним не продавали. Оставался магазинчик через квартал с другой стороны школы. Туда я и припустил почти бегом, потому что рассчитывал дойти только до киоска и не надел шапку, а новую ангину заработать вовсе не хотелось.
Влетев в магазин, я глянул на полки со спиртным — коньяк в бутылочках по 250 граммов был. Я встал в очередь за ветхим дедком, который тыкался носом в витрину, пытаясь рассмотреть цены на кефир. Перед дедком стояли мужчина и девушка. Продавщица подала им колбасу и печенье. Мужчина обернулся, и я узнал в нём Виктора Валентиновича. Вот так сюрприз! Он положил покупки в пакет, протянутый девушкой, подхватил её под руку и пошёл мимо меня. Наши взгляды встретились.
— Здрасьте, — сказал я ему, разглядывая тем временем его спутницу. Ничего так. И на вид не старая, лет двадцати. Хотя тут я мог и ошибаться, но то, что она не школьница вроде Наташи — это точно. Взрослая симпатичная девушка.
— Привет, Елисей. Ты почему без шапки, ты же болеешь? — вторую часть фразы историк сказал вполголоса. Типа: не делаю тебе замечания на весь магазин, мальчик, а так, проявляю заботу.
— Да я уже выписался. А сюда вообще на минуту выскочил. Со дня рождения Зелениной.
— А, — Карбони выдал свою фирменную широкую улыбку, — ну передавай ей привет и поздравления. И всё-таки не сезон ходить с голыми ушами, даже если это на минуту.
Тем временем дедок уже отоварился своим кефиром и подошла моя очередь.
— Коньяк за 170, — сказал я, отвернувшись от историка.
Продавщица молча подала мне бутылку и стала пересчитывать деньги.
Виктор Валентинович хмыкнул:
— Девушка, почему спиртное несовершеннолетнему продаёте? Разве не видно, что ему нет восемнадцати?
Продавщица бросила на прилавок сдачу, буркнув:
— Докажи.
Я затолкал бутылку в карман куртки и радостно сказал историку:
— А пойдёмте в милицию, я заявление напишу, что тут мне спиртное продали, а ваша девушка будет свидетельницей. А то в самом деле — ничего святого, они и детсадовцу водку продадут.
Продавщица злобно на нас посмотрела, а я подмигнул Виктору Валентиновичу и выскочил из магазина. Назад я летел как на крыльях. Ура, у Карбони есть дама сердца. То есть и без того маленькие Наташины шансы стремятся к нулю. Она для историка — лишь девчонка из 10-го «в». И никогда не станет ничем большим! Надо скорее ей открыть глаза.
На бегу я думал, как бы лучше сообщить Наташе о том, что я видел. Потом решил, что лучше я к ней лично обращаться не буду, а скажу всем как ни в чём не бывало. Ну, увидел учителя и увидел. Мне вот, допустим, всё равно, с кем он встречается. Отдышавшись в подъезде, я придал лицу максимально равнодушное выражение и позвонил.
— Мы тебя уже потеряли, — брякнула Алиска, открывая.
Хотя по виду Наташи с Олей этого было нельзя сказать.
— А я с Виктором Валентиновичем встретился, вот и задержался маленько.
Я поставил коньяк на стол и внимательно посмотрел на Наташу:
— Виктор Валентинович передавал Алисе поздравления. А прийти он и правда не смог бы. Потому что у него свидание. Он гуляет с девушкой. Кстати, девушка мне очень понравилась.
Наташа грохнула чашкой об стол и вдруг заорала на меня так, что уши заложило:
— Фёдоров, ты, подонок, ты это только что по дороге придумал, дегенерат! Ненавижу тебя!
После этого она вскочила и побежала в коридор одеваться, а Оля — за ней, пытаясь остановить. Но Наташа не остановилась. Она кое-как накинула пальто, влезла в сапоги и крикнула мне напоследок:
— Чтоб ты сдох, сволочь!
Оля тоже оделась и побежала за Наташей.
А я остался в коридоре наедине с Алиской и в полном недоумении. Реакция Наташи была слишком бурная и неожиданная. Выходило, что она влюблена в Карбони по уши. Или ещё сильней. Ведь я, допустим, люблю её сильно, но, зная, что она любит другого, истерик не закатываю и ни на кого не ору…
— Лесь, ты тоже уйдёшь? — спросила Алиска дрожащим голосом.
— Если хочешь, — ответил я. — Чёрт, первый раз Титову такую злую вижу.
— Я хочу, чтобы ты остался. Ещё есть торт, давай чай попьём.
— Коньяк будем пить. С тортом, — сказал я, — Слушай, а она что, всерьёз в Карбони втрескалась?
