– О, да. Эта, как ты её называешь, говнина заполнила его полностью. Поэтому Мой подарок не жжёт тебя льдом, да и Я не пытаюсь разукрасить новыми шрамами твою шею, – Он поднялся с кресла и подошел ко мне. – Взгляни, как он прекрасен.
Говнины в Тринадцатом было много. Я видел его перекошенную, покрасневшую рожу. Закатившиеся в экстазе глаза. Грязные поры и тонкую, красную, еле заметную паутинку лопнувших сосудов на щеках. Видел и его хер. Огромный пурпурный монстр с отвратительной лиловой залупой. Видел прыщи, набухшие вены… и отвернулся, еле справившись с отвращением.
– Вот об этом Я говорил, – скучающе бросил Он, прикоснувшись к моему плечу чем-то липким и холодным. Я стряхнул Его конечность и злобно улыбнулся, почувствовав на шее капроновый шнур. Как обычно, любой мой жест вызывал этот ебаный шнур, оставляющий на коже новые шрамы. Скоро водолазку придется носить, а то клиенты будут шарахаться, как от конченного висельника-неудачника. Но новый шрам не появился. Видимо, и Он понял мое состояние. – Делай свою работу.
– Сделаю. А теперь я хотел бы остаться один. Если Ты не возражаешь, конечно, – кивнул я. Затем подождал пару минут, поднял голову и осмотрел пустую гостиную, где кроме меня, задрипанного дивана и стола с компьютером и мини-холодильником никого не было. Вздохнув, я принялся за работу.
В этот раз я не проводил никаких манипуляций, чтобы улучшить фотографию. Его портрет я хотел максимально изуродовать, поэтому сделал мешки под глазами еще резче, грязные поры еще четче, даже капли пота на губах осветлил, чтобы они сияли. И, добавив в самом конце резкости, принялся за обработку фотографий гигантского хера.
С ним я тоже не церемонился. Все недостатки я лишь подчеркнул, поиграв со светом и тенью, так как фотография должна была быть черно-белой. Я любил черно-белую фотографию за ту легкую нуарность, атмосферность и контраст, поэтому сейчас боролся с собой, чтобы не послать обработку, хер, его обладателя и Его до кучи нахуй. Но это моя работа. А работу надо делать. Поэтому, когда я закончил, то чувствовал себя выебанным лимоном. Потный лоб, трясущиеся руки и пересохшее горло. Я так увлекся, что даже пиво не пил в процессе работы.
– Насрать. Ты сейчас запихнешь это извращение в архив, отправишь тому мудиле по почте и забудешь, как страшный сон, – прошептал я сам себе. И в то же время понимал, что забыть вряд ли получится. Он ни за что не даст мне этого забыть. Я забуду только имя, если не впишу его в блокнот. Но мне надо записать. Чертова ебаная дилемма.
«Ты не забудешь», – ответил на это внутренний голос. – «Ты все помнишь».
– Все. Все, блядь, я помню, – проворчал я, набирая почтовый адрес Тринадцатого. Отправив письмо, я откинулся на стуле и обхватил лицо ладонями. Почему-то казалось, что странный мужик с огромным хером – это всего лишь начало. Будут и другие. Будут и хуже. Но может, среди этого ебаного мрака найдется хоть один сраный светлый луч, из-за которого я не буду заливать мозги вискарем, чтобы нормально уснуть, и не буду блевать наутро, вспоминая встречи. Что-то подсказывало, что светлый луч тоже будет. Но этот голосок был тихим и робким. Однако ж надежда всегда живет в душе. Только в моей её все меньше. Насрать! Сейчас надо взять пиво, нажраться и лечь спать. Завтра будет новый день и новые клиенты.
Глава седьмая. «Четырнадцатая»
Motorhead – God Was Never on Your Side
Клиенты всегда были разными. Жгуче-темные, просто темные, серые, почти белые. Чисто белых почти не было, и каждого из них я помню. Да, все эти ублюдки, обмудки и обсосы, чьи души темнее тьмы, вылетали из памяти сразу, стоило только сохранить отредактированный снимок и убрать его в папку с измененными портретами. Белые, наоборот, оставались в памяти. Я не помнил их лиц, но помнил их истории. Их, как и всех прочих, буквально прорывало на фотосессиях, и все их секреты выползали наружу. Я не знаю, в чем была причина. Может, виной всему Его подарок, жгущий руки и душу льдом. Может, моя гребаная харизма. А может, им просто нужны были уши. Уши того, кого они не знали. Я фотографировал их, менял их души, а потом шел на поиски новых клиентов. Так было всегда, кроме одного исключения.