Но пока местные жители стараются не ссориться с приезжими французами. Власти всячески поощряют въезд в Алжир коренных французов. В городах активно ведется политика «офранцуживания». Несколько десятилетий французы даже пытаются проводить политику ассимиляции – правда, весьма непоследовательно и противоречиво. Такая двойственность вызвана нежеланием уступать кровью завоеванный венец поработителей – с одной стороны, и банальным отсутствием мужчин репродуктивного возраста – с другой.
В пылу многочисленных революций французы забыли о банальной истине: после окончания военных действий кто-то должен и хлеб сеять, и потомство воспроизводить.
Французские революции уж никак нельзя назвать бескровными! А тут еще и войны. Прибавим сюда умерших за эти годы от лишений и болезней. Вот и получаем: к концу эпохи Наполеона взрослых мужчин во Франции практически не осталось.
Тут можно бы заметить: нет худа без добра. В то время, когда другие страны лихорадило от безработицы, во Франции рабочих рук даже не хватало.
Но есть и другая сторона медали. В войнах гибли молоденькие юноши – как раз те, которые через пару-тройку лет предоставили бы стране – рабочие руки, а француженкам – свою любовь со всеми вытекающими. Но, увы! Из-за гибели молодых мужчин Франция уже с конца ХIХ столетия переживает демографический упадок: численность населения Франции не менялась на протяжении шести десятков лет.
Не хочется прослыть циником, но, возможно, помимо гибели большинства мужчин, была еще одна причина снижения рождаемости: нежелание заводить потомство. Не случайно же французам приписывают шуточный афоризм: «Детей не люблю, но сам процесс!..».
Понятно, что при таком положении дел удержать колонии, коренные обитатели которых отнюдь не испытывали проблем с рождаемостью, было затруднительно. Поэтому правительство Франции решило искусственно увеличить численность французов, позволив к таковым причислять, при незначительных ограничениях, детей иммигрантов.
Это, конечно же, была полумера! Хотя законодательно французы иностранного происхождения и становились полноправными гражданами, на деле они были самой уязвимой группой французского общества. Удостоверения личности оказывалось недостаточно, дабы тебя считали французом. И дискриминация проявлялась буквально во всем.
Алжир стоит несколько особняком по сравнению с другими колониями. Он и колонией то не считался, а частью Франции. Миграция французов в Алжир была весьма интенсивная. Вначале сюда прибывали крестьяне. После поражения Франции во франко-прусской войне [8]за крестьянами последовали жители из отошедших Германии Эльзаса и Лотарингии. А позднее, с открытием месторождений нефти, к ним добавились нефтяники и шахтеры. Попадались также русские белоэмигранты, бежавшие из России после Гражданской войны. Как видим, публика подобралась достаточно пестрая.
Как и в большинстве французских колоний, в Алжире все население делилось на две части. Первая – это французы, по всем канонам полноправные граждане. А вторая – франкоподданные якобы французской национальности, но без полноценных гражданских прав.
Алжирские французы напоминали особую нацию. Потомков французских переселенцев в колониях называли «пье-нуар», «черноногие», так как они, в отличие от босоногих туземцев, носили кожаную обувь. Большинство «черноногих» высоко ценили свое европейское происхождение, забыв, что уже несколько поколений их прародителей выросло на алжирской земле.
Арабов они презирали едва ли не больше, чем жители метрополии. Хотя в будущем часть из них во время освободительной войны встанет на сторону местного населения – и тем самым ускорит свое же выселение из страны, которая для них была единственной родиной.
В отличие от пассивных французов метрополии, «черноногие» были энергичны, инициативны, не боялись риска, имели твердые взгляды, за которые готовы были отдать жизнь. Не зря же некоторые предприимчивые молодые француженки, которым надоели любвеобильные, но слабохарактерные местные женихи, ехали в арабские страны, чтобы найти там нормального мужа.
Если об Алжире молодые французы могли более или менее составить собственное мнение, то об остальных колониях в умах молодежи складывалось впечатление, как о чем-то неведомом, непонятном, внушающем ужас и отвращение. Это становилось проблемой для Франции: такое отношение мешало вербовать добровольцев для работы на окраинах империи.
Проиграв войну пруссакам, Франция должна была как-то реабилитировать себя и перед Европой, и перед своим собственным народом; доказать, что она по-прежнему является великой державой. А величие это было круто замешано на колониальном господстве.
Искушенные политики чувствовали, что для Франции грядут не лучшие времена: в ряде колоний Южной Африки ширились антифранцузские настроения, в Алжире тоже было не спокойно. Исподволь начинали сбываться пророческие слова Наполеона Бонапарта: «В длительной перспективе дух всегда побеждает меч».
На самом деле пройдет еще несколько десятков лет, прежде чем колониальная система Франции начнет рушиться, как карточный домик.
