Дальше подошла очередь Уильяма Джибонса. Он оказался свидетелем довольно легкомысленным. Слуга почему-то решил, что разгадка тайны зависит от него одного. Он думал, что после его показаний Фоксборо сразу арестуют и повесят. Итак, со слов Джибонса выстраивалась такая хронология событий: мистер Фоксборо приехал в «Веточку хмеля» в субботу, 31 августа, отлучился в Бомборо в понедельник, 2 сентября, принял Фосдайка 3 сентября, во вторник, и уехал на следующий день. Уильям Джибонс пришел разбудить мистера Фоксборо, по его приказанию, к восьмичасовому поезду. Слуга проводил мистера Фоксборо до железнодорожной станции и занес в вагон его чемодан. Позже хозяин приказал ему, Уильяму Джибонсу, выбить дверь в комнату Фосдайка, а Элиза Сольтер объяснила, что этот господин заспался и она не может до него достучаться. Когда отворили дверь, бедный Фосдайк лежал на спине с кинжалом в груди. «И, по моему мнению, господа, — прибавил Уильям Джибонс, — более гнусного и наглого злодея…»
Тут Джибонса прервал коронер, заметив, что его мнение никому не интересно, а вызвали его только затем, чтобы он рассказал, как все было.
Когда Уильяма начал допрашивать мистер Трель, слуга сказал, что никто не знал имени господина, остановившегося в комнате номер одиннадцать, пока его не спросил Фосдайк. Он, Уильям Джибонс, находил подозрительным, что посетитель не назвал своего имени. Все, что привелось ему видеть в жизни…
Тут коронер опять безжалостно оборвал его, а затем объявил, что если у мистера Треля нет больше вопросов, то слуга может идти.
Трель сказал, что ему не о чем больше спрашивать, и Уильям Джибонс удалился, бормоча себе под нос:
— Если так расследуют убийства, если мнение умных людей, на глазах у которых, можно сказать, все и случилось, не принимают во внимание, то каким же образом присяжные узнают правду?
— Я бы ни за что на свете не хотел осквернить репутацию бедного покойника, Фил, — прошептал Морант, — но мне кажется, что доказательств убийства нет никаких. Доктор Ингльби называл свое мнение теорией.
— Да, но он решительно уверен, что рану нанес другой человек. Пока против Фоксборо нет прямых улик, но если это убийство и его совершил не Фоксборо, то кто же?..
Томас Дженкинсон, другой слуга из «Веточки хмеля», показал, что видел, как приехал номер одиннадцатый в субботу, как он интересовался открытием бомборовского театра и как, вернувшись оттуда в понедельник, объявил, что на другой день с ним будет ужинать его приятель. На следующий день приехал мистер Фосдайк и назвал имя человека из комнаты номер одиннадцать — Фоксборо.
Затем Трель стал задавать вопросы, и Томас Дженкинсон сказал, что оба господина пили много вина, но ни один из них не был пьян, когда он их оставил. В половине одиннадцатого слуга принес им графин водки и четыре бутылки сельтерской. Когда горничная вынесла поднос утром, оказалось, что выпиты были только две бутылки воды, но водка — вся. Сам Дженкинсон, когда входил в комнату, слышал громкие голоса споривших и то, как мистер Фоксборо сказал: «Игра в моих руках, и вот мои условия», или что-то в этом роде. Господа замолчали, заметив его. Дженкинсон никогда прежде не видел мистера Фосдайка, но хозяин и Элиза Сольтер объяснили ему, кто этот человек.
Потом давал показания инспектор Трешер. Очень кратко он объяснил, что Марлинсон послал за ним и что он нашел Фосдайка убитым с кинжалом в груди, как уже показали свидетели. Инспектор тотчас телеграфировал в Скотленд-Ярд. Перстни, часы и деньги несчастного, пятифунтовый билет, золото и серебро, всего фунтов на десять, лежали на туалете. Он очень хорошо знал мистера Фосдайка, который приезжал в Бенбери на день и два, но обыкновенно возвращался ночевать в Бомборо.
Наконец, надувшись и пыхтя, явился Тотердель. Убежденный, что глаза всей Англии устремлены на него, он начал свои показания с искреннего сожаления, что он и его покойный друг были последнее время в размолвке. Это, дескать, была не его вина, а Фосдайка, — и тут Тотердель обвел всех присутствующих взглядом, словно давая понять, какой поток света он пролил на это дело.
Коронер, человек твердый и решительный, вначале относился к мистеру Тотерделю, члену муниципального совета, снисходительно, но, наконец, потерял терпение и сказал:
— Извините, если я замечу, мистер Тотердель, что все это не имеет никакого отношения к делу. Я вынужден попросить вас ограничить показания тем, что вам известно о мистере Фоксборо.
— Я начинаю с самого начала, сэр. Вряд ли кто-то еще сможет пролить свет на это ужасное преступление…
— Вы правы, мистер коронер, — вмешался Трель, — я могу подтвердить, что показания свидетеля не имеют никакого отношения к делу. Кроме того, эти подробности могут быть неприятны семейству убитого.
— Как я уже говорил, мистер Тотердель, — повторил коронер, — я попрошу вас ограничиться тем, что вам известно о мистере Фоксборо и что между вами произошло. Если вам нечего сказать на этот счет, мы не станем вас задерживать.
