Коронер не мог придумать ничего действеннее. Одна мысль, что без него могут обойтись, привела Тотерделя в трепет. Он возразил более покорным тоном:
— Я только хочу обозначить все как можно яснее… Сожалею, что истина может оскорбить мою крестную дочь, миссис Фосдайк; но если, сэр, на этом предварительном дознании вы желаете получить сжатые показания, то я, конечно, могу представить вам краткий очерк…
«Предварительное дознание», «краткий очерк» — эти фразы вывели коронера из себя. Он счел дерзостью мнение, что ему, якобы, достаточно неполных сведений.
— Мне остается только заметить, мистер Тотердель, что это дознание не может продолжаться бесконечно, — произнес он резко. — Если у вас есть что сказать, может быть, вы потрудитесь сделать это без отступлений? Иначе я вызову другого свидетеля.
Это заставило Тотерделя несколько умерить свою словоохотливость; довольно неопределенно и бессвязно он рассказал, как познакомился с приезжим на открытии театра, как тот с любопытством расспрашивал о разных лицах, особенно о том, кто такая мисс Хайд, как он, Тотердель, поднял афишу и узнал имя незнакомца и как он предоставил драгоценные сведения полиции, тем самым оказав стране важную услугу.
Никто не слушал показаний Тотерделя так внимательно, как Сайлас Ашер, хотя он все время оставался на заднем плане.
— Интересно, что расскажет следующий свидетель? — С такими словами обратился к сыщику инспектор Трешер.
— Мне и самому любопытно послушать, — ответил сыщик.
— Не понимаю, что нам может разъяснить молодая женщина из Лондона…
— Кто знает! — спокойно возразил сыщик. — Порой молодые женщины удивительнейшим образом проясняют дело…
Элен Метланд, скромно одетая девушка приятной наружности, выглядела встревоженной. Она показала, что служит у миссис Фоксборо в Тэптен-коттедже, в Риджентс-парке, слышала об убийстве, но о мистере Фосдайке ей не известно совершенно ничего. Ее господин часто отсутствует дома, последний раз она видела его неделю назад в Тэптен-коттедже. Также девушка заявила, что, хоть ее господина и подозревают в совершении преступления, она уверена: он в этом не виноват.
Коронер несколько нетерпеливо взглянул на инспектора Трешера, как бы говоря: «Слушать показания таких свидетелей — пустая трата времени».
Инспектор со своей стороны взглянул на Сайласа Ашера — это он настоял на приезде Элен Метланд, но сыщик куда-то исчез. Коронер заявил, что свидетельница больше ему не нужна, и девушка хотела уже уйти, когда мистер Трель вдруг встал и сказал:
— С вашего позволения, мистер коронер, я задам свидетельнице несколько вопросов.
Коронер дал согласие. Тогда мистер Трель предъявил кинжал, игравший главную роль в истории этого преступления, и спросил Элен Метланд, видела ли она прежде эту вещь.
Девушка вскрикнула; после минутного сомнения она неохотно произнесла:
— Да.
— Где вы видели ее?
— В Тэптен-коттедже, иногда в гостиной, но еще в кабинете мистера Фоксборо.
— Боже мой, Фил! — шепнул Герберт Морант своему товарищу. — И мне знаком этот кинжал. Я часто держал его в руках, его использовали как разрезной нож для книг…
— Сочувствую, — ответил Сомс, пожимая руку своему другу.
— Что ты хочешь этим сказать? — испуганно спросил Герберт.
— Тише! — ответил Фил. — Только то, что дело принимает для мистера Фоксборо очень дурной оборот. Где он может быть? Трудно предположить, что он не знает, в каком ужасном преступлении его обвиняют.
— Какие страшные вести мне придется везти в Лондон… — прошептал Морант.
— Дело плохо, но мы не все еще выслушали, — возразил Фил.
— Вам известно, — продолжал мистер Трель, — брал ли мистер Фоксборо с собой этот ножик, когда уезжал в последний раз?
Свидетельница этого не знала.
— Когда вы его хватились?
— Я и не приметила, что его нет.
— Так, может быть, ножик находится в эту минуту в Тэптен-коттедже?
— Может быть… — неуверенно произнесла девушка, но потом вспомнила, что в последнее время не видела его.
Мистер Трель сказал, что ему не о чем больше спрашивать свидетельницу, а инспектор Трешер заявил коронеру, что у него свидетелей больше нет. Бедная Элен Метланд удалилась в слезах, опасаясь, что навредила своими показаниями госпоже, которую любила и уважала.
