Оливер не принимал особенного участия в жарких творческих спорах за кухонным столом. Если требовалось, он мог быстренько подсчитать что-нибудь, а если обсуждаемый проект казался ему совсем уж запредельным, вежливо напоминал о затратах и перспективах. Но не особенно настаивал: он быстро понял, что надо попросту поговорить с Ником немного позже — вполне может статься, что от былого энтузиазма не останется и следа. К тому же Оливеру эти сборища нравились. Нравились кокетливые барышни с папками рисунков, время от времени он пытался волочиться за какой-нибудь из них. Впечатляли знатоки того и спецы по этому — как раз те самые авторы, которых им не хватало… или не те. Он четко понимал собственную роль: ласковый «голос разума», практичный Оливер, который, как никто, умеет справляться со скучной бумажной работой и может расставить все по местам. Но порой казалось, что он тоже обрел «защитную окраску», тоже стал принимать активное участие в творческом процессе. Вносить скромный, но необходимый вклад в составление грандиозных планов. Вносил его самим своим присутствием, тем самым становясь неотъемлемой частью того кружка, что собирался за кухонным столом в доме Элейн, тогда как многие другие приходили и уходили. Какое-то время он встречался с девушкой-дизайнером, которую нанял Ник. И подружился с человеком, знавшим все-все о ветряных мельницах. Его непременно приглашали на воскресные сборища за обедом, как запасной водитель он приходился весьма кстати, когда вся компания отправлялась куда-нибудь на экскурсию или пикник. Тогда жизнь кипела ключом: рискованные начинания, заманчивые проекты, новые люди, которых находил вездесущий Ник. Оттого, наверное, Оливеру и изменил присущий ему прагматизм, потому он и не заметил угрожающих признаков краха, а когда спохватился, было уже поздно. И в один прекрасный день он принялся считать, высчитывать и пересчитывать, подыскивая в расчетах даже не спасательный круг — соломинку, за которую можно было ухватиться, но тщетно.
«Боюсь, я снова вас подвел», — отчего-то он сказал это Элейн, не Нику. И до сих пор помнит, как подивился спокойствию, с которым она воспринимала происходящее. Ее муж вот-вот станет банкротом, а она ничего, бодра и весела. «Мы справимся, — сказала она тогда. — У меня есть кое-какие планы. А что будешь делать ты, Оливер?»
И у него планы имелись. Он четко понял, чем хочет заниматься, в тот самый момент, когда стало ясно, что издательскому дому «Хэммонд и Уотсон» пришел конец. Он вполне освоил компьютер, ему это нравилось. Ловко увильнув от ответа на предложение Ника о дальнейшем сотрудничестве, он занялся собственными делами и скоро отдалился от него. Порой он вспоминает о тех годах с чувством легкой ностальгии, но по большей части наслаждается вновь обретенной уверенностью и тем, что может полностью контролировать ситуацию. Безупречная работа и безупречное состояние банковских счетов приносят ему колоссальное удовлетворение.
Сандра почти ничего не знает ни о Нике, ни о Элейн. А о Кэт и того меньше. Она в курсе, что раньше Оливер занимался издательским делом в классическом смысле слова и что его партнер был душой и идейным вдохновителем предприятия, правда, с чересчур буйной творческой фантазией — из-за него издательство в конце концов и прогорело.
Оба — и Сандра, и Оливер — предпочитают не распространяться о своем прошлом. Сандра в разводе, но Оливер не в курсе того, как, когда и почему это случилось. «Было и прошло, — быстро говорит Сандра. — А раз прошло, то и хватит об этом». Точно так же она не настаивает и на том, чтобы Оливер рассказывал ей о своем прошлом. Между ними существует негласное соглашение: каждый когда-то жил другой жизнью, и для столь позднего союза жизненно необходимо уважительно относиться к нежеланию партнера рассказывать о ней. Оливер обнаруживает, что прошлое Сандры ему совсем неинтересно. Конечно, здесь есть повод задуматься: а нет ли тут нездоровой отчужденности? Но он напоминает себе о достоинствах Сандры и о том, почему с ней так легко и удобно: она прекрасный работник, невозмутимый человек и отличная хозяйка. У нее неплохая фигура — вполне себе сексапильные, но не откровенно провоцирующие формы. Она лихо водит автомобиль; сам он разлюбил сидеть за рулем. И мясо по-французски она готовит так, что пальчики оближешь.
А раз так, то и зачем ему знать о прошлом Сандры?! Детский сад, да и только. Ему же не восемнадцать лет, в конце концов.
Да и сама Сандра не спешит задавать вопросы. Лишь иногда в ее голосе слышатся нотки подавляемого любопытства. К примеру, когда она находит в одной из книг Оливера дарственную надпись: «С днем рождения! С любовью, Нелл».
— Наверное, какая-нибудь твоя бывшая. — Сказано с нажимом, но утверждение, а не вопрос. Больше она к этому не возвращалась.
Ник и Элейн Сандру, по всей видимости, не интересуют совсем. Издательство прогорело, Оливер занялся другим. Кажется, Сандре этого достаточно.
