Бумаги отложены. Элейн сидит, смотрит в сад и видит Кэт. Разве я сама не задавала себе тот же вопрос? Каково это — быть Кэт? Обладать наружностью, при которой внимание и интерес окружающих гарантированы? Конечно, я не спрашивала ее об этом. Мы никогда не говорили на подобные темы. Я, ее сестра, должно быть, знала о ней меньше, чем друзья. И потом, я никогда не любила «разговоров по душам».
И как только она подумала об этом, комнату наполнили другие Кэт. Она не может видеть и слышать их — они не говорят и не делают ничего особенного, лишь где-то, глубоко и далеко, толпятся, точно души в чистилище. Маленькие Кэт смешались с взрослыми, точно это какое-то многогранное существо, совмещающее в себе всех Кэт сразу, больше не разделяя на десятилетнюю, двадцатилетнюю, тридцатилетнюю. Гидроглавая Кэт — в то же время самая настоящая, убедительная, постоянно меняющийся человек, которого Элейн помнит всю жизнь, который был, а потом вдруг его не стало. Эта Кэт несчастна — эти Кэт совсем не похожи на живчика, каким была настоящая Кэт, эти Кэт несли в себе нечто невысказанное. Постоянную мольбу. «Поговори со мной…» Слышит ли она это? «Зачем ты со мной так?..»
Обеспокоенная, Элейн гонит этих Кэт прочь. Собрав бумаги, она отправляется на кухню и начинает готовить ужин. Ставит разогревать пирог в духовку и собирается резать салат. Есть немного твердого сыра и печенья из непросеянной муки. Она принимается накрывать на стол и, доставая из буфета старинную прованскую тарелку, ощущает почти сейсмический толчок, внезапно вспомнив, когда именно Кэт говорила с той женщиной — та же самая женщина обратила внимание на эти тарелки. «У меня есть почти такие же. Вы тоже были в Эксе?» И Элейн слышит свой ответ. «Да нет, купила в магазине Хилса на Тоттенхем-корт-роуд». Более того, теперь она вспоминает, что эта женщина — супруга человека, с которым незадолго до этого познакомился Ник, автора нашумевшей книги о вывесках пабов. Элейн, по сути, наплевать и на него, и на его благоверную, она просто вдруг захотела узнать, когда состоялся тот разговор: другой сейсмический толчок памяти подсказал ей, что все произошло вскоре после странной болезни Кэт. Она долго не появлялась — за ней такое водилось, — а в один прекрасный день позвонила: «Я болела. Сейчас уже все хорошо. Можно, я приеду в воскресенье?» О том, что с ней случилось, она так и не рассказала. «Так, ничего страшного. Все уже прошло». И Элейн знает, что не стала интересоваться и задавать дальнейшие вопросы.
Тогда Кэт была молода. Причем очень молода. Двадцать с небольшим. Когда же именно? Случайное воспоминание тревожит Элейн, ибо воскрешает в памяти и другие неприятные вещи. Она хочет поскорее отделаться от него, забыть, но в то же самое время с маниакальным упорством вспоминает все точнее. Должно быть, Ник точно помнит. Как помнит все свои прошлые публикации — воспоминания греют его душу и по сей день. Она оборачивается, чтобы спросить у Ника: «Помнишь книгу о вывесках пабов? Когда ты делал эту серию?»
Но Ник здесь больше не живет, и мгновение она испуганно оглядывает пустую кухню.
Заявка на книгу Элейн лежит на столе ее редактора — все три страницы. Скудновато написано, думает Элейн, рассматривая ее, пока Хелен берет страницы в руки, откладывает, не переставая все время вещать. Хелен Коннор мало смыслит в садоводстве, зато прекрасно знает, как издать роскошную книгу с глянцевыми иллюстрациями, которая будет нарасхват во всех графствах страны, гарантией чему является громкое имя Элейн. Вот и теперь она протягивает Элейн пачку снимков — шедевров с точки зрения светотени, глубины, композиции и внимания к деталям. Не правда ли, юноша — талант, он так украсит книгу, мне не терпится с ним поработать… что скажете?
Элейн понимает, что, если не будет осторожна, ее книга рискует превратиться в красочный фотоальбом. Тогда как для нее важен текст — обстоятельный и подробный, снабженный подходящими по смыслу иллюстрациями. В этой книге она хочет расширить тематику и, помимо тонкостей ландшафта и правил выбора растений для сада, рассказать о капризах садовой моды, общественной значимости садоводства, садах как показателях статуса владельцев, садах — примерах для подражания. Ей надоело рассказывать, как устроить клумбу из болотных растений, что сажать на затененных участках, как создавать неординарные цветовые комбинации. Об этом она и так твердит без устали. Теперь она желает поведать о том, что ей пришлось повидать и узнать за все годы посещений чужих садов, во время которых она часто задавала вопрос: зачем эти люди делают то-то и то-то? Практической стороне садоводства она посвятила немало строк — теперь пора рассказать и о теории.
Хелен, конечно, всячески выражает согласие, но мысль о том, что в книге будет больше теории, чем практики, ее пугает. И она предлагает решение — разбавить теорию роскошью издания: качество, стиль и количество фотографий убедят читателя в том, что перед ним обычная книга по садоводству. И если такая будет лежать на кофейном столике, их сад зацветет пуще прежнего.
