— Доча, ты меня все равно не переубедишь. Я считал и буду считать: что для американца толерантность, то для нашего человека позор в семье, — фыркнул отец и спохватился: — И вообще, не пытайся увести разговор в сторону!
— Так я и не увожу. — Пожала плечами и нацелилась на стопочку блинов, которую мама испекла к моему приходу.
— Вот и не уводи! — посуровел папа, видимо не зная, что добавить, но, как истинный мужчина, решив показать, что он тут все же главный.
Повисла пауза, во время которой я нацелилась оскоромиться ароматной сдобой, как услышала:
— Я этому сволочине за тебя шею-то намылю!
— Не надо… — простонала я и поспешила заверить: — Ему уже и намылили, и наскипидарили где только можно.
— Кто успел?! — ревниво вопросил отец.
Я хотела тактично промолчать или ещё раз попытаться свернуть со щекотливой темы. Рассказывать ещё и о Нике — для сегодняшнего вечера явно перебор. Я сама еще с ним не разобралась. И с собой. И с нашими странными отношениями.
Мама, видимо почувствовав это, решила помочь, отвлечь папу и… лучше бы она этого не делала.
— А кто был тот милый мальчик, который тебе помогал в выходной со съемкой?
Я про себя усмехнулась… Да у этого «мальчика» уже давно не только молочные зубы выпали, но и молочная борода. И он играючи взламывает мой комп. Каждый день! Хотя я пароли уже менять устала!
Да ладно бы только мой. Подозреваю, что если Ник сильно поднапряжётся, то хакнет и систему защиты Швейцарского банка. А ещё он фантастически целуется. Так, что я даже имя свое забываю…
Вот только обо всем этом знать родителям не стоит. Потому я выдала первую попавшуюся ложь:
— Он студент. — Прикинула, что Ник все же не зеленый юнец, и поспешила добавить: — Заочник. И вообще он не отсюда. Переехал год назад из небольшого городка… вот сейчас учится на кинооператора и подрабатывает…
— А-а-а, — так глубокомысленно протянула мама, что я поняла: если сейчас не сбегу, меня ждет допрос с пристрастием.
Потому наскоро попрощалась, заверив, что я совсем-совсем не голодна, упомянула, что пока поживу на даче, чтобы родители за меня не волновались. Вот только уйти по-английски — не прощаясь, по — немецки — вовремя, по-испански — шумно, по-американски — с улыбкой по Карнеги, не удалось. Только по — шотландски — забрав несъеденные блинчики, ибо мама не поверила, что я сытая.
Сев в машину с контейнером в руках, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Все-таки мне повезло с родителями. Ведь неважно, богатые они или бедные, шумные или немногословные, серьезные или беззаботные — главное, чтобы они понимали и любили своего ребенка. Нам с братом повезло. Правда, старшенький уже давно был серьёзным солидным мужиком, главой семейства и жил в другом городе, но… в душе он все тот же любимый мамой и папой раздолбай. А я — шебутная кнопка.
На душе было легко, дорога — без пробок, и я сама не заметила, как доехала до дачи.
А вот вышедший встречать обходительный и предупредительный Ник насторожил. Я прям почувствовала себя как в той поговорке, где у семи нянек дитя с гиперопекой. Меня взяли под локоток, провели ровно по тропиночке до дома, не давая и шагу в сторону ступить, словно там — минное поле.
— Ни-и-к? — протянула я.
К его чести, рыжий не стал юлить и отпираться. Я всегда ненавидела в людях эту черту, когда они до последнего пытались приврать, прикрывая неприглядную правду.
— Ань… я тут немного подшаманил, чтобы ночью, если кто заберётся, мы сразу узнали. Совсем чуть-чуть.
— Насколько «немного»? — уточнила я.
— Из дома лучше не выходить, — оглядывая плантацию из грядок, просветил меня Ник и добавил: — Даже на крыльцо.
— И это ты называешь «чуть-чуть»? — фыркнула я.
— Ну так воздушное пространство-то я не тронул. — И рыжий широким жестом показал на участок. Там и вправду ничего такого вроде не было. Только подозрительно топорщились кусты и молодая груша как-то странно пригибалась под весом… трупа? Тело качалось на ветке, и я не сразу сообразила, что человекоподобная фигура в балахоне все же живой не была. Иначе дерево бы под таким весом сломалось.
Именно в этот момент я, кажется, поняла состояние некоторых счастливых семейных пар, когда свою вторую половинку порою убить хочется, а вот расстаться — ни за что.
Рыжий, видимо, почувствовал мое настроение, потому как торопливо предупредил:
— Если ты немного подождешь, я устрою тебе твой пельменарий.
— Знаешь, с учетом того, ЧТО ты развесил по веткам в саду, это твое обещание звучит как угроза.
Впрочем, я была голодная и на все согласная. Хоть на пельмени, хоть на блинчики… последними и решила перекусить в ожидании обещанного ужина. Вот только не думала, что Ник посмотрит на меня с такой укоризной, когда я достану судочек: дескать, я тут стараюсь, в поте, то есть в мукЕ и мУке лица, а ты тут изменяешь моему кулинарному гению с какой-то сдобой.
— Это мама испекла. — И, чтобы не огорчать Ника, добавила: — Нам.
— Нам? — переспросил он осторожно и как-то недоверчиво. Лицо его вытянулось. Словно я сунула ему под нос не блинчики, а мощнейшее приворотное средство.
— Ну да, нам. Мне и тебе, — пояснила я ему, как маленькому.
