— Ань, ну нельзя так внаглую меня соблазнять.
— Что? — на этот раз изумилась я.
— То! — Ник назидательно поднял указательный палец вверх. — Я могу устоять против самого глубокого декольте и короткой юбки. Но не против настоящих домашних блинчиков…
— Просто у тебя на декольте и мини уже иммунитет.
— Да, раскусила, — усмехнулся Ник. — Ты первая, кто пошел сразу с ТАКИХ козырей.
Мы дурачились. Откровенно. И куда-то уходила вся моя дневная усталость. И даже прибить рыжего за такую «творческую» охрану периметра не хотелось.
А потом, когда небо окончательно вызвездило так, как это бывает только в начале осени, мы ели пельмени. Сидели на пологой крыше сеней, смотрели на круглую, как начищенное медное блюдо, луну и обнимали бока горячих глубоких фаянсовых мисок, над которыми завивался парок. Ник занялся лепкой «по исконному уральскому рецепту». Потому пельмешки были не магазинные, а домашние. С лучком, черным перчиком, из теста, замешанного на крутом кипятке с молоком и сливочным маслом… поданные со свежим, мелко рубленным укропчиком и сметаной — они разительно отличались от магазинных. Надо ли говорить, что закончились они быстро и тарелки были отставлены в сторону.
Я блаженствовала. И слушала о том, как Ник рассказывал мне какую-то легенду про пояс Ориона. Он указал пальцем в небо, поясняя. А я… я посмотрела на звезды — и пропала. Потому что в этот миг поняла: я влюбилась. Вопреки всем законам логики и здравого смысла.
Я повернулась к Нику. Он осекся на полуслове и, оборвав сам себя, посмотрел на меня.
Мозолистая сильная рука нежно, осторожно коснулась овала моего лица. Пальцы прошлись по коже в томительной ласке. Дыхание, что едва коснулось виска, заставило мое тело вздрогнуть от предвкушения. И запах. Его запах — возбуждающий, манящий, порочный, пьянящий. Его хотелось пить. Жадно. Глоток за глотком.
— Я хочу тебя поцеловать, — его хриплый от желания голос.
Он говорил и одновременно спрашивал без слов не только моего согласия на этот поцелуй — на всю ночь.
И я подалась вперед, прикасаясь губами к губам, беззвучно отвечая: согласна. Ник осторожно уложил меня на плед, расстеленный на крыше, и сам навис, загораживая небо. Рыжий… Горячий, твердый как камень, до предела возбужденный.
Его руки гладили мои бедра и спину. И каждое прикосновение заводило меня еще больше.
— Если… Мы… сейчас… не вернемся… на чердак… то… прямо… здесь… — Каждое слово давалось Нику с трудом, так, словно он на мгновение выныривал с глубины и снова погружался обратно.
Я и вовсе не была способна говорить. И мы, целуясь, как сумасшедшие, не отрываясь друг от друга ни на миг, вернулись в дом. Через чердачное окно. И, кажется, даже не закрыв створки, упали на кровать.
А затем… футболки, стянутые через голову, вжикнувшая молния, металлический лязг ремня — мы торопливо избавлялись от одежды, словно от этого зависели наши жизни.
На миг Ник застыл, приподнявшись на локте и глядя на меня. Жадно, словно не мог оторваться ни на секунду. Так, словно я значу для него всё. Даже когда разрывал пакетик из шуршащей фольги, не отвел этого долгого, голодного, глубокого взгляда.
И под этим взором мне хотелось застонать, выгнуться ему навстречу, отдаться. Порочно, дико выкрикивать его имя, ощущать тяжесть мужского тела.
Но он не торопился. Наклонился, приникая губами к груди. Медленно, сладостно и мучительно одновременно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым моим стоном. Ник сдерживался. Я видела это по тому, как проступили на руках от напряжения вены, как затвердели жгуты мышц, как напряглось все его тело, а дыхание стало отрывистым.
И не только Ник. Я тоже жадно пила воздух большими глотками, и мне было мало. Мало кислорода. Мало ласк. Мало Ника, который сейчас навис надо мной, не отводя взгляда от моего лица и проникая. Медленно, заставляя меня желать большего и буквально молить: «Еще!» Я подалась навстречу, выгибаясь, лишь бы ощутить его полнее, глубже. Но Ник не давал, дразня и даря удовольствие на грани безумия.
Наконец он вошел в меня. Полностью. А затем еще и еще. Ускоряя темп, срываясь, как лавина. Больше не в силах сдерживаться. Целуя шею, грудь. Неистово, жадно, безумно. Он брал меня, клеймил своими губами, доводя меня тем самым до исступления. Я выкрикивала его имя, забывая свое, царапала ногтями спину, обхватив ногами его бедра.
Глубокие ровные толчки — мы сливались телами и соединялись душами в одном на двоих бешеном ритме сердца, не в силах остановиться. Жили этими мгновениями, не заглядывая в завтрашний день, не думая ни о чем. А я смотрела в глаза Ника и понимала, что не смогу без него. Но я ни о чем не жалела. Мы просто не могли остановиться. Не сегодня. Не сейчас.
— Искра… — простонал-прошептал Ник. — Ты. Моя. Искра.
Он заполнял меня. Всю. Входя и унося туда, где нет земного притяжения, и пьянея от наслаждения сам.
Тело скручивало от удовольствия, разум плавился, и я, не выдержав, выдохнула, сама не зная, молю ли я о передышке или прошу не останавливаться ни на миг:
— Ник!
