Fourth Screem полностью

Да, героизм. Да, подвиг. И это признал сам Понтий Пилат, не испы­тывавший, по­нят­но, особых симпатий к осточертевшим ему иудеям с их вечными причу­дами. Признал и отступил, "пораженный этим религиозным подвигом" и "отдал приказание немедленно удалить статуи из Иерусалима". Конечно, он вскорости взял свое с лихвой, и в другой аналогичной стычке с непокорны­ми иудеями хорошенько их порубил и покромсал. И в этом вся суть.

Есть героизм, без которого не прожить ни одной нации, и есть безрас­судство маньяка-самоубийцы, одержимого преданностью своей идее в такой степени, что он готов защищать ее в любых обстоятельствах и любой це­ной. К несчастью нашему, в нашей древней истории таких сверхпатри­отов оказа­лось намного больше, чем позволяли устои страны и нации.

Для доказательства обратимся к наиболее кризисным эпизодам нашей истории.

Лиха беда – начало

Между возвращением евреев из четырехсотлетнего пребывания в Еги­п­­те и вышеописанным подвигом прошло, примерно, 1200 лет. Это были века становления нации и укрепления идей иудаизма. Собственно, с прихо­да на землю Ханаанскую – с этого, как оказалось, судьбоносного эпизода возвращения – и начинается история нашей оседлой государственной жиз­ни.

Земля обетованная представляла собой узкую полоску, служив­шую ко­­­ридором для крупных воюющих стран и ок­руженную множеством мелких вра­ждебных друг другу народов, племен, горо­дов-госу­дарств, которы­ми бук­­­вально кишел в ту пору Ближний Восток. Вместо рек молока и меда – пустыня.

Но и этот клочок земли, не­смотря на обещание Всевышнего, никто на блюдечке подносить не собирал­ся. Пядь за пядью ее приходи­лось от­во­евы­вать в нелегких сраже­ниях. Воинственность, бесстрашие и жестокость к врагам были глав­ными ис­точниками выжива­ния для всех народов региона, в том числе, и для евреев. Так что представлять себе нашего предка в виде робкого, забитого, плутовато-трус­ливого человека, каким его сделала поз­днее "местеч­ковая" диаспора, нет никаких оснований.

Иосиф Флавий следующим образом описывает одну из первых побед евреев над ханаанянами: "Их стали убивать не только на ули­цах, но и в домах, и не было пощады никому, и погибли все, не исключая женщин и детей. Весь город наполнился трупами, и никто из жителей не избежал смер­­ти. За­тем евреи зажгли город и окрест­ные селения... Все, что в городе уцелело от огня Иисус (первый государственный предво­ди­тель еврейства, назначенный на эту долж­ность умирающим Моисеем – Л. Л.) велел истре­бить и провозгла­сил проклятие против всех тех, кто когда бы то ни было вздумал бы вновь отстроить разрушенный город" (Иудей­ские древности", в дальнейшем – "ИД", кн. 5, гл. 1).

Крайняя жестокость, не правда ли? Но она ничем не от­ли­чала евреев от других народов этой эпохи. Отличие было лишь в одном: в про­воз­гла­ше­нии проклятия тем, кто по­пы­тается восстановить город. Это трудно пос­тичь. Ведь город уже ваш, на вашей уже земле! Почему же не позабо­ти­ть­ся о нем хотя бы пос­ле победы?

В какой-то мере здесь можно допустить некоторый перегиб в исполне­нии запрета на иностранное как ритуально нечистое, связанного со страхом перед идолопоклон­ством – этим вечным бичом чистоты иудаизма. С боль­шей же уверенностью можно судить об этом, если взять более общий план.

Мы сталкиваемся здесь (правда, еще в заро­дыше) с тем чисто еврейс­ким феноменом, когда идея Бога дог­ма­ти­зируется настоль­ко, что стано­вит­ся выше практиче­ских соображений. С самого нача­ла завоевание и строи­тельство страны проходило у возвратившихся из Егип­та евреев параллель­но (если не сказать, на базе) со строительством и укреп­ле­нием теоретиче­ских основ веры.

Помимо военной победы над местными жителями, надо было преодо­леть их духовные (или бездуховные, на взгляд при­шельцев) ценности и образ жизни, которые характеризовались "отврати­тель­ными религиозными обычаями... человеческими жертвоприно­шениями божеству по имени Мо­лох, похотливым культом местного ханаа­нитского божка по имени Ваал, разгульными оргиями и культовой прости­туцией во имя жен­ско­го божества Ашеры" (Макс Даймонт, "Евреи, Бог и история"). Соблазнительная досту­п­­ность всех этих пряностей не могла не прийтись по вкусу и отдельным несозна­тель­ным представителям наших далеких бра­тьев, поскольку и они, бывало, ничем человеческим не гнушались.

И вол­шеб­ной палочкой-выручалочкой в деле укрепления морали мог быть то­лько Моисеев Закон, детально определявший, что такое хорошо и что та­кое пло­­хо. Это во-первых.

Во-вторых, ни что иное, как этот же закон должен был сыграть глав­ную роль и в деле национального воссоединения с теми евреями, которые в Египет не ухо­ди­ли и потому отличались от тех, кто от­туда воз­вратил­ся, не мень­ше, а гораздо больше, чем, скажем, нынешние со­вет­ские евреи от ко­рен­­ных из­ра­ильтян. Ведь четыре века между ними пролегло!