Я мельком взглянул на стоящего на коленях авторитета и заметил, как он искоса посмотрел на большой деревянный сарай, расположенный рядом с домом. Звук, похоже, шёл с той стороны.
И тут меня словно двинули по затылку! Не раздумывая, я двинул Профессору ногой в лицо и со всех ног бросился к сараю. Господи, только бы успеть!..
Я ворвался сквозь открытые двери, и, несмотря на то что ожидал увидеть нечто подобное, онемел и на мгновение потерял способность понимать происходящее.
Хаммер находился на волоске от смерти. Ещё пара секунд – и сверкающий диск вошёл бы в его тело так же легко, как в сливочное масло.
Серёга лежал на спине, совершенно мокрый, израненный, в превращённой в лохмотья одежде, а из многочисленных ссадин медленно сочилась кровь, окрашивая ткань в ярко-алый цвет.
Я метнулся к нему, схватил за плечи и рывком сбросил с этого импровизированного места для человеческих жертвоприношений.
Упав на землю, Хаммер тихо застонал, и я, к огромной радости, окончательно убедился, что он жив.
Наклонившись над другом, чуть приподнял его голову и подсунул под неё лежащую неподалёку ветошь.
– Эй, дружище! Хватит изображать из себя страдальца! Пора дать по шее этим ребятам и спокойно отправляться домой! Ты не забыл, у нас сегодня по плану тренировка?
Хаммер, чуть дрогнув веками, открыл глаза и, увидев меня рядом с собой, попытался то ли улыбнуться, то ли что-то сказать.
Вспомнив об оставленном около машины Профессоре, я поднялся на ноги и побежал прочь из сарая.
Но едва я миновал настежь открытые двери, как мотор «семёрки» взревел, и автомобиль на полной скорости помчался в сторону грунтовки. Ещё немного – и у Профессора будет вполне приличная фора, чтобы уйти, не расплатившись по счёту. Когда я прыгал на сиденье «мерседеса», «Жигули» уже скрылись за соснами.
Я завёл движок и бросился в погоню. Нёсся по зигзагообразной, ухабистой, с многочисленными глубокими лужами, лесной дороге и думал лишь о том, что любой ценой должен помешать Профессору добраться до своих братков.
Меня очень трудно испугать, когда дело идёт о честной драке, но воевать со всеми находящимися под Профессором быками нам с Хаммером явно не под силу.
Я не знал тогда, известно ли Серёге о местонахождении его похищенной невесты. Возможно, что Профессор, за которым я так отчаянно гнался, был единственным выходом на след.
Но я точно знал, что ни в коем случае его нельзя отпускать живым, иначе, если Ира ещё пребывает на этом свете, её ждёт страшная участь.
Военный пенсионер Николай Фёдорович Ольшанский, сколько себя помнил, был заядлым рыбаком. Вот уже пятьдесят с лишним лет все свободное время подполковник инженерных войск в отставке проводил на берегу различных водоёмов – едва ли не во всех уголках некогда бескрайней Родины.
Ольшанский был, что называется, дока по части обнаружения, прикормки, выуживания и последующего вкусного приготовления самой разнообразной рыбы – начиная от неприхотливой плотвички и заканчивая такими элитарными экземплярами, как пятнистый балтийский лосось, казахстанский сом, волжский сазан и дальневосточная горбуша.
Зимой и летом, осенью и весной он самозабвенно предавался любимому занятию. В «ранешние» времена, когда более чем приличное денежное содержание офицера Советской Армии позволяло не экономить на «святом», Николай Фёдорович мог запросто позволить себе укатить за сто – двести километров от военного городка только для того, чтобы пару часов поупражняться с блесенкой, бродя в болотных сапогах вдоль поросшего камышом берега затерянной в лесных дебрях речушки. Или понаблюдать за неподвижно стоящим на зеркальной водной глади поплавком, когда речь шла об ужении в одном из мало кому известных прудов, где ещё в незапамятные времена Никиты-Курурузника разводили огромных зеркальных карпов…
Но с приходом перестройки, совпавшем с почётным увольнением подполковника Ольшанского из армии и окончательным возвращением в родной Ленинград, все изменилось. Пенсии едва хватало на скромное существование, и к началу девяностых единственной радостью бывшего путешественника стала ловля в городской черте родного города, с набережной многочисленных каналов и речушек – притоков великой Невы.
Все тёплое время года Николай Фёдорович, вызывая живой и неподдельный интерес иностранных туристов, косяками шатающихся возле Спаса-на-Крови и щёлкающих фототехникой, почти ежедневно стоял в гордом одиночестве с удочкой в руках у гранитного парапета, неподалёку от всемирно известного историко-архитектурного шедевра.
Он ловил непонятно каким образом выживших и приспособившихся к ядовитой свинцово-серой водичке канала Грибоедова мелких плотвичек, окуньков и уклеек. Причём выбрал для этого дела На удивление странное место – рядом с расположенной на отвесной гранитной стене набережной огромной трубой канализационного стока, откуда постоянно и круглосуточно выплывала в канал грязная муть.
