Ликас не общался с бабушкой с лета. Ему очень хотелось написать письмо, но он стеснялся ошибок и боялся испортить впечатление о себе. На междугородний звонок денег у него уже не было.
Он смотрел вслед уходящей машине, след этот затягивал туманный холод. Встал с края песочницы, побрел к Неману.
На обочине на берегу стоял УАЗик-грузовичок. «Угнать бы, поездить и погреться…». Но Ликас ни разу не сидел за рулем, он понятия не имел, как завести машину, тем более без ключа. «Эх…» Ни разу он не видел в этом месте таких машин, да еще и без присмотра.
Ликас ориентировался здесь с закрытыми глазами. Вот слева спуск к воде. Правее, метрах в ста, сейчас промозглый и грязный летний пляж, помертвевший ракитник, ивняки. Ликас заглянул в кабину. Ничего особенного. Вскочил на подножку, подтянулся и перемахнул через бортик закрытого брезентом кузова. В кузове стояли то ли баллоны, то ли бочки. В полумраке он читал: «столовая», «цемент», «ремонт», «посуда».
«Похоже, какой-то мусор. Где-то ремонт, и вывозят старье. Но, может быть, хоть что-то ценное осталось». Ликас попробовал приподнять бочку с надписью «посуда». Она была неимоверно тяжелая. Ушибленная рука болела, но он подтащил к краю. Попытался открыть. Бесполезно. Аккуратно начал спускать бочку на землю. От напряжения он забыл, что замерз. Грязная бочка стального цвета, высотой примерно метр, с плоской крышкой. Вот он уже в прибрежных кустах. Кусок заржавевшего металла удачно попал под руку. Подцепил крышку, дернул ее резко, с силой. Наконец-то. Черт возьми! Опять здесь какое-то дерьмо! Опять не везет! В бочке осколки. Керамические черепки разбитых старых тарелок.
«Чертовы черепки!» Он с досадой пнул железный бок хранилища белых столовских сервизов.
– Ууу!!! – почти зарычал от обиды. «Хоть что-то хорошее? Хоть что-то хорошее будет?». С ненавистью Ликас жахнул на место крышку. Пнул бочку так, что она упала на бок. «Катись в Неман!» Он по откосу скатил бочку в воду. Плюнул и пошел в свое одинокое невезение.
Неман, еще не подернутый льдом, вздохнул, принял подарок и проводил Ликаса черным ухмыляющимся взглядом.
* * *
«Здравствуйте, дорогая бабушка! Как ваше самочувствие и ваши дела? Ходите ли вы в гости к тете слушать пианино? Передавайте ей привет, когда увидите. Обнимаю вас и очень люблю. Мечтаю вернуться, увидеть вас. Иногда мне кажется, что я живу в какой-то сказочной стране, где камни легче воды30, где кругом руины Великого княжества Литовского, скелеты в форме барокко. Как бы я хотел собрать эти камни янтарные и привезти в Москву. Но сказка эта злая. И я не знаю, как из нее вырваться. Ваш внук Ликас».
Это письмо не было отправлено. Оно не в конверте. Это листок в зеленой тетради. А вот еще одно: «Здравствуйте, дорогая бабушка. С новым 1988 годом! Обнимаю, жду встречи. Желаю счастья в новом году. Ваш внук Ликас».
Вот так. Не все можно произнести.
Я кидаю камни в море. Не в Балтийское – в Черное. Это лето полно веселых разъездов и встреч. И то и дело, возвращаясь домой, я возвращаюсь в коробке Мороса. К письмам и дневникам, отчетам, автобиографиям. И я читаю жизнь по обрывкам этих бумаг.
… «Мама, Виталий не поедет учиться в Москву. Мы все решили, он пойдет в ПТУ по профилю отца. Не звони и не серди Миколаса. 1989 год».
«Протокол. Копия. 13 января 1991 года. Вильнюс. Я, майор юстиции Дариус Мачеюс, в соответствии со статьей… Кодекса об уголовных преступлениях республики Литва, составил настоящий протокол о том, что несовершеннолетний Виталий Миколо Морос, 10 сентября 1974 года рождения, проживающий по адресу: Каунас…, литовец, принимал участие в штурме здания парламента города Вильнюс совместно с представителями партии «Единство», проявил агрессию к своей Родине и посягнул тем самым на территориальную независимость Литвы». Свидетели: фамилии, подписи, печать.
* * *
Желтый коридор. Желтый коридор. Свет желтый, но он не греет. Человек в форме. Можно обернуться, посмотреть звание. Но обернуться нельзя. Ноги идут сами, их нельзя, не получается почувствовать. Здесь холоднее, чем на заснеженной площади. Наверное, не холоднее, но холоднее. Наручники. Хотя он не сопротивлялся, и в этом нет необходимости. Коридор. Они идут вдвоем с человеком в форме. Уже минут двадцать или тридцать. Час. Коридор не кончается. Если считать по ударам сердца, то точно час.
Допрос. Нет, его никто не избивал. Никто не издевался. Ликас сам не понимал, почему его охватил такой ужас. Он не был трусом, терять было нечего.
* * *
Отец уже два года был членом «Саюдис». Новый год они встретили тревожно. Казалось, все примирились в семье. О политике не говорили, Ликаса ни в чем не обвиняли и не мучили. Ему было семнадцать тогда. Мрачный одинокий мальчик. Он не отвечал на вопросы, не здоровался и не прощался. Никто не знал, где он брал деньги. В ПТУ, где когдато учился отец, почти не было русских. С литовцами жилось тяжко. Он не жаловался. Ликас ждал лета, а там – Москва и бабушка. Он бывал у нее уже три раза. И всегда уезжал с неохотой.
Первого января сели вместе за стол. Чокнулись.
– За свободу! – рявкнул отец.
