Оказавшись в инструментальном цехе, Купша, который плохо знал завод, так как работал на нем всего четыре месяца и то большей частью во дворе, был ошеломлен легким и мягким шумом огромных блестящих станков, его поразили теплый воздух, паркетные полы, отсутствие неприятных запахов, рабочие, одетые в синие комбинезоны и белые халаты. Как только они вошли, Килиан повернул налево, обогнул маленький станочек, на котором работал старик в очках, поздоровавшийся с ним кивком головы, и остановился у другого станка, который был, пожалуй, самым большим в этом цеху. Около него стоял высокий рабочий с приятным открытым лицом и густой черной шевелюрой. Заметив Килиана, он остановил мотор и, не сняв обрабатываемой детали, вышел из-за станка навстречу ему. Какой-то паренек лет девятнадцати, которого Купша до сих пор не замечал, включил станок и принялся обрабатывать деталь, оставленную токарем, ловко и быстро оперируя рукоятками. Токарь, у которого был красивый рот и ослепительные зубы, как у киноактера, продолжая разговаривать с Килианом, взял железный крючок и принялся очищать станину от стальной стружки, которая отскакивала от железного щитка длинными ровными спиральками фиолетового цвета. Потом он достал тряпку и тщательно вытер тонкие, белые, но сильные руки. Продолжая разговаривать с Килианом, он обтер и без того чистый кожух коробки скоростей, время от времени равнодушно поглядывая, как работает его ученик. Спустя некоторое время к ним подошел старик, работавший на маленьком станочке, и показал какую-то крохотную деталь. Высокий токарь привычным движением взял ее и замерил микрометром. Потом, повернувшись к пареньку, негромко, как бы между прочим, сказал:
— Пойди принеси резцы! Накладные уже выписаны.
Парень мотнул головой, не поднимая глаз, а токарь продолжал разговаривать со стариком и Килианом. Купша стоял в стороне. Никто не обращал на него внимания, и даже Килиан, кажется, забыл о нем. Однако, когда он пошел дальше, оставив рабочих, которые почти одновременно вернулись к своим станкам, он кивнул Купше, чтобы тот следовал за ним. Они прошли в глубь цеха. Здесь, за железной перегородкой, работали три человека — бригада автогенщиков, занимавшихся ремонтом: они заваривали трещины, сваривали расколотые детали, ставили заплаты из твердых сплавов на суппорта. Один из них, лысый толстяк, бывший бригадиром, что-то сваривал, сидя прямо на полу, но, услышав голос Килиана, вскочил и стал звать его, размахивая руками. Купшу заинтересовала большая машина, отличавшаяся от других станков в цеху, за которой следил высокий рабочий, жевавший бутерброд. В отличие от других станков на этой машине не было видно обрабатываемой детали. Купша так засмотрелся на эту огромную, сияющую чистотой машину, издававшую какой-то странный шорох (это был строгальный станок), что не сразу заметил рабочего, который кричал Килиану, размахивая руками. Заинтересовавшись, что там происходит, Купша подошел поближе к Килиану.
Спустя несколько минут Купша понял, что сварщик жаловался на какого-то Кирьяческу. Терпеливо выслушав жалобу, Килиан сказал несколько слов, Купша их не расслышал, но тот, кто кричал и махал руками, и остальные рабочие, хмуро стоявшие рядом, вдруг расхохотались. Потом Килиан подошел к маленькому человечку, одетому в синий халат, из-под которого выпирал большой живот. Тот увлек Килиана в конторку, отделенную от цеха застекленной перегородкой, и, заставив какого-то служащего, писавшего за столом, копаться в картотеке, принялся что-то объяснять Килиану, неотступно следуя за ним, поскольку Килиан слушал не очень внимательно, а все больше рассматривал цех сквозь стеклянные перегородки. Купша видел, как он долго разговаривал по телефону, а потом вышел из конторки и торопливо направился к выходу.
Купша остался один. Некоторое время он бродил между станками, но рабочие не обращали на него никакого внимания. Вдруг он вспомнил, что должен получать деньги, и заторопился уходить. У самого выхода он столкнулся с возвращавшимся назад Килианом, который уже не торопился. Он по-приятельски взял Купшу под руку и медленно повел его обратно в цех.
— Нравится? — доброжелательно спросил он, подводя Купшу к фрезерному станку. — Хотел бы здесь работать?
У станка стоял молодой парнишка лет восемнадцати и напряженно следил за медленно вращающейся деталью. На лице у парнишки цвел большой фурункул, а длинные каштановые волосы были обильно смазаны бриллиантином.
— Сколько тебе лет? — спросил Килиан, чему-то улыбаясь.
— Мне? — переспросил фрезеровщик и внимательно посмотрел на Килиана, которого он не знал, и потому колебался, отвечать или не отвечать. — Девятнадцать с половиной!
