— Я начал с флейты. Это было почти два столетия тому назад.
— Ну да! — Конфетка хихикнула, но тут же смолкла, обнаружив, что смеется только она. — Так вы и правда тот самый Франкенштейн?
Она слышала об этом в клубе. Говорили, будто именно так заявил Тварь недавно в выступлении по MTV. В первом своем интервью. Шикарный рекламный ход.
— Нет!
Оглушительный выкрик вонзился в уши Конфетки, как острый скальпель. Она безотчетно вскочила.
— Сядь, Элизабет. Прошу тебя. — Голос Твари тотчас снизился до сиплого полушепота, который так нравился Конфетке.
Она села, но все же поглядывала на дверь.
— Виктор Франкенштейн был самым обычным человеком. Я — его создание. Разве ты не помнишь его исповедь Роберту Уолтону, записанную Мэри Шелли?
Господи, что такое он несет?
— Вы имеете в виду книгу? «Франкенштейн»?
Тот же фыркающий смешок.
— Ну-у… мы ее читали в школе, — неуверенно проговорила Конфетка.
Это было наполовину правдой. Книгу прочитали ее одноклассники. Сама она лишь пролистала сокращенное издание.
— Я видела фильм «Франкенштейн», — с надеждой прибавила она.
— Он создал меня, и тем не менее рассказ его был ложью! Я не одержим злом! Впрочем, одну мою черту он описал совершенно правильно. Хоть я, к своему несчастью, и бессмертен — разве мне не присущи те же чувства, что и обычным людям? Разве я не способен ощущать жару и холод, боль и наслаждение? Разве солнце не слепит мне глаза, а ночная тьма не пробуждает в моем сердце страх? Разве я не такой, как ты, прекрасная Элизабет?
Ух ты! Неужели Тварь на нее запал? Конфетка не верила в собственную удачу. Она в гримерной Твари, наедине с самым сексуальным парнем в мире! Фрэн умрет от зависти.
Молчание Твари напомнило Конфетке о причине ее прихода. Она быстренько набросала в блокноте последнюю фразу — ту, где Тварь назвал ее прекрасной, — и посмотрела на него.
— Так что же случилось на самом деле?
Тварь встал. Конфетку поразил его гигантский рост. Он и со сцены казался огромным, но сейчас, когда их разделяла пара шагов, выглядел самым настоящим великаном. Да в нем, должно быть, два с половиной метра росту! Меря шагами гримерную, Тварь задевал макушкой потолок, руки его свисали ниже коленей, хотя, казалось, он был сложен пропорционально. Двигался он, как и всегда, резко и судорожно — то ли у него болели суставы, то ли ноги плохо срослись после старого перелома. Пламя свечей бросало тени в глубину шрамов, покрывающих все его лицо, грудь и руки. Мать Конфетки, мельком увидев его в том самом интервью по MTV, сказала, что он жуткий урод. Но Конфетка-то видела, как прекрасны эти раны.
— Он сделал это ради нее, — наконец проговорил Тварь.
— Ради нее? Кто она?
Он помолчал, сверху вниз глядя на Конфетку. В отблесках свечей его черные волосы мерцали, а шрамы, исчертившие лицо, смахивали на боевые увечья. Он был такой громадный! Конфетке показалось, что на нее взирает древний воинственный бог.
— Элизабет, кто же еще? Он создал меня для Элизабет.
Конфетка никак не могла понять, к чему он клонит. Потом ее осенило. Тварь был одним из тех парней, которые воображают себя Лестатом или еще каким-нибудь вампиром. Он хочет рассказать о себе, и ему сподручнее вести рассказ так, словно он и есть Франкенштейн. Это имя — символ, не более. Ну да, конечно. Во всех песнях «Чудовища» так или иначе говорилось о том, как героя преследуют за то, что он не человек. Чужак. Никем не понятый и всеми отвергнутый.
Конфетка безуспешно пыталась припомнить хоть какие-то подробности из книги. В фильме все происходило иначе, но и фильм почти выветрился из памяти. Она не помнила там никакой героини по имени Элизабет. Был еще другой фильм, где сумасшедший доктор создал искусственную женщину, у которой от молний волосы все время вставали дыбом. Может, это ее звали Элизабет? А может, и нет. Конфетка решила, что лучше по возможности помалкивать.
— Расскажите об этом подробней, хорошо?
Тварь опять принялся расхаживать по тесной комнатушке. Дощатый пол скрипел под его тяжелыми шагами. Его руки как-то странно покачивались в такт шагам, но эта деталь только делала его привлекательнее в глазах Конфетки. Он был другим, совсем не таким, как все эти жалкие штампованные звезды на телевидении, смазливые подростки, которые только и умеют выпендриваться. Тварь был из плоти и крови. Настоящий.
— Он утверждал, будто любит ее, — снова заговорил Тварь. — Но разве мужчина может воистину любить женщину, которую не способен удовлетворить? Видишь ли, Виктор был импотентом. Примитивные анатомические исследования той эпохи не выявили никакой физической причины. Подозреваю, что в наши дни диагноз был бы тем же. Корень проблемы следовало искать не в теле, а в разуме. Как легко можно понять, Виктор Франкенштейн ощущал себя неполноценным. Человеком низшего сорта. Быть может, он боялся женщин или даже ненавидел их. Возможно, он ненавидел все человечество. Как бы то ни было, он создал существо, обладавшее тем, что ему было не дано. Он создал меня.
— То есть он хотел, чтобы ты… э-э… заменял его на свиданиях с подружкой?
— Более того. Чтобы я стал любовником его будущей нареченной.