Понемногу Конфетка вспоминала какие-то детали сюжета «Франкенштейна», однако их пока еще не хватало, чтобы составить цельную картину. Она начала было записывать, но тут же поняла, что Твари глубоко наплевать, чем она занята, а стало быть, к чему стараться? Конфетка положила блокнот и карандаш на кушетку.
— Но послушайте, ведь это же безумие! Я хочу сказать, только сумасшедшая не поняла бы, что в постели с ней совсем другой человек. Разве нет?
Тварь замер. Сделав один широкий шаг, он оказался у кушетки и сел рядом с ней. От его громадного тела веяло холодом. И грозой. Он взял Конфетку за руку, и сердце ее застучало с такой силой, что она едва не потеряла сознание. У него были черные длинные ногти, а ладонь, иссеченная шрамами, оказалась такой огромной, что рука Конфетки буквально утонула в ней. Тварь был не просто громаден, но еще и очень силен. Рядом с ним Конфетка почувствовала себя в безопасности. Она заглянула в его влажно блестевшие глаза, заметила окружавшие их рубцы и вздохнула, упиваясь почти интимной близостью к кумиру.
— Ты так похожа на нее… и не только именем. Те же невинные белокурые локоны, те же голубые глаза… такая же тихая и добрая.
Тварь коснулся пальцем ее щеки. Дрожь прошла по всему телу Конфетки, сладко отозвавшись между ног. В мерцании свечей в глазах Твари промелькнуло выражение, которое Конфетка истолковала как страдание. Ее пронзила острая жалость к нему. Тварь резко опустил голову и уставился в пол.
Сердце Конфетки рвалось к нему. Она провела ладонью по его спине, обтянутой кольчужным жилетом.
— Знаешь… если выговориться, иногда становится легче. Я хочу сказать — тот парень, Виктор, явно был порядочной дрянью. Он использовал тебя. Он не был твоим другом.
Тварь повернулся к ней. Его черные губы скривились, безуспешно пытаясь сложиться в улыбку.
— Ты все понимаешь… совсем как моя Элизабет. Если б только я не любил ее…
Конфетке совсем не нравилось выслушивать рассказы о его бывшей девушке, но, может, если он сейчас облегчит душу, то наконец отделается от этой темы?
— Ну и как же она обнаружила, что крутит не с тем парнем?
— Это было в первую брачную ночь. Я, как ты уже наверняка заметила, даже сейчас выгляжу гораздо крупнее среднего человека. В те времена я был сущим великаном, хотя и сложен достаточно соразмерно. Даже в сумраке спальни Элизабет не могла не обнаружить различий между тем, кому она в то утро дала супружеские обеты, и тем, кто в ту теплую викторианскую ночь обладал ее душой и телом. И однако же, она была слишком добра, слишком мягкосердечна, чтобы высказать свои подозрения вслух.
У Конфетки не было ни малейшего желания узнавать такие интимные подробности.
— Но ведь ты же и в самом деле не мог быть похож на этого… Виктора?
— Увы, это не так. Виктор, подобно другим создателям, придал своему творению собственный облик. Я был его копией, не считая, конечно, телосложения… и вот этих следов его неуклюжести.
Конфетка засмотрелась на большой шрам, пересекавший щеку Твари. Как же ей хотелось коснуться этого шрама, прижаться к нему губами, провести языком по багровой ложбинке… Смутившись, она поспешно отвела взгляд и пробормотала:
— Ничего себе! То есть она действительно до самого конца не знала наверняка, что ты не Виктор? Потому что в спальне было темно и все такое? Слушай, это же кошмарно!
— Воистину так.
— И что было, когда Элизабет обнаружила, что ты не он?
— В тот миг, когда мы стали одним целым, Элизабет закричала. Франкенштейн исподтишка подглядывал за нами. Он забыл о своем порочном любопытстве и в приступе ревности ворвался к нам.
— Он набросился на тебя?
— Со всей яростью. Как мог я старался защититься от его смертоносных ударов, но, увы, в темноте и полной неразберихе случилось самое ужасное. Элизабет погибла.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Наконец Конфетка спросила:
— Как?
Тварь закрыл руками лицо и разрыдался.
Конфетка вскочила. Шагнула к нему и оказалась между его раздвинутыми коленями. Она прижала его голову к своей груди. Тварь мог и не продолжать. Теперь она вспомнила все. Вспомнила, как Элизабет была убита в свою первую брачную ночь. И ведь в книге написано, что ее задушил монстр, созданный Франкенштейном! А на самом-то деле убийцей был этот мерзкий ублюдок Франкенштейн! Должно быть, нечто подобное случилось и с Тварью. И с тех самых пор он страдает, лишенный любви. Мало того что была убита его подружка, так еще и обвинили в убийстве его самого. А он невиновен! Вот почему, должно быть, группа перебралась в Северную Америку! Он, наверное, так одинок…
Тварь все всхлипывал, и Конфетка обнимала его, гладила по шершавой шее. Потом он обхватил руками ее бедра и вцепился в нее, словно утопающий в спасательный круг. Вновь и вновь жалобно повторяя «Элизабет! Элизабет!», он усадил Конфетку на колени, лицом к себе, и она еще крепче обняла его.
Сильные руки Твари стиснули ее с такой силой, словно он никак не мог насытиться этими объятиями. Будто твердо решил никогда больше не отпускать ее. Она нужна ему, да, нужна! Она станет его новой Элизабет, той, которая не погибнет у него на глазах.