...В эти же дни Франко создает свой «Гимн» («Вечный революционер»), ставший позже, особенно в период революции 1905 года, песней революционного народа.
Все стихотворение написано на высоком подъеме, с единой сквозной маршевой интонацией. Ее подчеркивал и сам Франко, говоря о музыке к гимну, написанной композитором Людкевичем. Стихотворение плавно льется и одновременно по-боевому отчеканивает шаг. Это поступь революционного «духа».
Вечный революционер —
Дух, стремящий тело к бою За прогресс, добро, за волю, — Он бессмертия пример...
Словом зычным, как трубою, Миллионы кличет к бою, — Миллионы вслед за ним:
Голос духа слышен им.
Голос духа слышен всем:
В избах, к нищете привычных, В тесноте станков фабричных, Всюду, где тоска и темь.
И веленью духа внемля,
Горе покидает землю,
Мощь родится и упорство Не сгибаться, а бороться,
Пусть потомкам, не себе, Счастье выковать в борьбе...
...Опрокинута плотина,
С места тронулась лавина, Где найдется в мире сила, Чтоб ее остановила,
Чтоб опять свела на нет Пламенеющий рассвет?
Неожиданно 6 июня 1880 году в камеру к Франко пришел сам председатель суда в Коломые. Он объявил, что за отсутствием материалов для обвинения Иван Франко освобождается от суда и может быть выпущен из тюрьмы, с тем, однако, чтобы по этапу проследовать на родину — в село Нагуевичи.
Из Колымыи в Станислав, из Станислава в Стрый, из Стрыя в Дрогобыч — по этапам и по тюрьмам, в сопровождении жандарма, — Франко странствовал несколько дней и схватил сильную лихорадку. «Этот транспорт по полицейским казематам, — вспоминал он через десяток лет, — принадлежит к самым тяжелым событиям в моей жизни».
На последнем пешем переходе, из Дрогобыча в Нагуевичи, застиг их проливной дождь. Франко промок до нитки и совершенно больной прибыл в Нагуевичи.
Прожил здесь неделю без дела, без работы. А потом решил вернуться в Нижний Березов к Генику.
Но в Коломые староста его снова задержал и не позволил отправиться в деревню, пока из Дрогобыча не пришлют паспорт.
В темной каморке коломыйской гостиницы, мучимый лихорадкой, Франко дожидался паспорта.
Он три дня жил на три цента, которые случайно нашел в песке над Прутом. А когда и их не стало, истощенный болезнью и голодом, лежал в ожидании смерти.
Только бедный гостиничный слуга приносил иногда больному несколько ложек горячего супа. Так протекла ужасная неделя.
И за это время, раздобыв чистой бумаги, Франко без помарок, единым духом, написал повесть «На дне». Запечатал рукопись в конверт и отослал во Львов знакомому.
Казалось, работа отняла последние силы. И Франко уже сам желал только умереть...
Вдруг в номер гостиницы зашел посланный Кириллом Геником товарйщ. Помог Франко подняться на ноги, ' дал денег на дорогу. И Франко поехал в Дрогобыч за паспортом.
А возвратившись с паспортом в Коломыю, пошел в Нижний Березов, так и не явившись к лютому ко-ломыйскому старосте.
Но и это не прошло ему даром.
В то время как Франко наконец-то спокойно отдыхал в гостеприимном доме Геника, оправляясь от болезни, гуляя целые дни на свежем воздухе и сочиняя стихи, коломыйский староста узнал, что непокорный «смутьян» в деревне, и приказал жандармам доставить его немедленно в Коломыю, чтобы лично удостовериться, «правильный» ли у Франко паспорт.
— Так как у меня не было денег на лошадей, — рассказывает Франко, — то жандарм меня, еще больного, по летнему зною, погнал в Коломыю пешком. Тяжелая это была дорога. После нее у меня на обеих ногах отпали на пальцах ногти. Староста рассвирепел, увидав у меня паспорт, но вынужден был предоставить мне свободу. Однако он написал в наместничество во Львов просьбу, чтобы мне запретили пребывание в Коломыйском уезде, и наместничество так и сделало. Я, не ожидая новой принудительной транспортировки, сам поехал в Нагуевичи, откуда осенью возвратился опять во Львов и снова поступил в университет.
Закончился еще один эпизод жизни молодого писателя.
III. ОГДА Франко вернулся во Львов, его повесть
«Посвящаю властям богоспасаемого города Дрогобыча. Автор».
Книга произвела на общественность впечатление разорвавшейся бомбы. Печатание ее перевода на польский язык в рабочей газете «Труд» было немедленно запрещено. Емельян Партицкий в «Заре» разразился злобной и грубой заметкой, в которой писал, что автор повести «На дне» известен только «по многочисленным судебным процессам над социалистическими деятелями; деятельность его и закончится, без сомнения, приговором к тюремному заключению».
Что было делать Ивану Франко? Даже публично защищаться он не мог! Партицкому Франко написал очень резкое письмо, в котором прямо назвал его ретроградом и к тому же бессовестным человеком и лжецом. «Вы отстаиваете свои идеи систематической ло-
