Через год-другой Омара тихо отпустили, не сняв обвинения, и история временно ушла в песок. Временно, поскольку, несмотря на «неполадки» с законностью, во Франции существует так называемая «прозрачность», которая рано или поздно делает все тайное явным. То, как это сейчас произошло с делом маленького Грегори. Казалось бы, через столько лет все равно ничего не найти, однако новые возможности анализа ДНК побудили след ствие снова открыть закрытое было уголовное дело. Если марки на посланиях наклеивались при помощи слюны, «ворон» будет идентифицирован. Если нет, возьмут и другие пробы. При помощи новых технологий измененный голос на пленке может раскрыть истинный. Родители Грегори оказались наконец единодушны с Вильменами-старшими: те и другие сообщили через своих адвокатов, что согласны на все экспертизы и удовлетворены такой возможностью. Так что задним, виртуальным уже, числом, убийца, скорее всего, будет найден.
А если кого возмущает коктейль «маленький Грегори», тот должен признать, что поколения пофигистов возникают тогда, когда несправделивость, безнаказанность и иже с ними становятся негласным общественным договором. Если «жить не по лжи» невозможно, то веселее – простебаться над «крокодиловыми слезами» неправедного общества, чем проливать настоящие слезы самому.
Дело маленького Грегори так ничем и не закончилось. Марки были приклеены не слюной, голос на пленках был так искажен, что не удалось понять даже, мужской он или женский. Но, как я написала в предисловии к этой книжке, Франция не наступает на одни и те же грабли дважды. Как никогда не повторилось дело Дрейфуса, так не повторялись ни история маленького Грегори, ни садовника Омара. А Омар вошел в литературу. Герой последнего романа Фредерика Бегбедера «Романтический эгоист» Оскар говорит: «Всякий раз, когда я обжираюсь омаром, мне кажется, что бедное ракообразное имеет полное право написать на гриле: “Меня убить Оскар”».
2006
Абсент давно стал мифическим напитком с картин Ван Гога и Дега. В начале ХХ века он был запрещен во всех странах, кроме Чехии, Испании и Андорры. Только я получила из Праги бутылку семидесятиградусной зеленой жидкости и с опаской вкусила этот запретный плод, как Москва в одночасье заполонилась абсентом всех видов, и молодежь объявила его культовым напитком. Искатели культа никак не могли выбрать себе напиток: не могут же быть культовыми рутинные вещи, вроде водки и вина. Новый, он же хорошо забытый старый, абсент занял пустующую нишу.
В других странах абсент «морально» приравнен к опасным наркотикам. Когда в 1983 году президент Миттеран был с официальным визитом в Швейцарии, менеджер ресторана, где происходил ужин в честь высокого гостя, объявил в меню десерт под названием: суфле с Зеленой Феей. Имя Зеленой Феи, или, по-простонародному, Зеленки, закрепилось за абсентом во времена его расцвета. «Суфле с Зеленой Феей» вызвало скандал. Миттеран отказался от десерта, который с дипломатической точки зрения был воспринят как вызов: пытаться угостить президента запрещенным и в Швейцарии, и во Франции напитком, пусть даже в качестве пропитки суфле! На ресторатора завели уголовное дело, в свое оправдание он сказал, что «зеленую фею» использовал лишь как название, а реально суфле было пропитано пастисом. Что и подтвердила экспертиза. Тогда ресторатора посадили за мошенничество: написал одно, а угощал другим.
Чем же так страшен абсент? Есть слух, что из-за полыни, которая в больших дозах якобы является галлюциногеном. Абсент – это настойка из полыни, абсент по-французски значит «полынь». Но кроме полыни, в Зеленой Фее есть и другие травы. Одна из них тоже опасна в больших дозах: может вызвать эпилепсию. Но ни о каких больших дозах речь идти не может, даже самый закаленный упадет под стол раньше, чем получит сколь-нибудь опасное количество этих трав, поскольку крепость классического абсента – от 50 до 75 градусов.
