Личность Франциска несомненно обладала огромной «заразительностью». Этим свойством он отличался с юных лет — не случайно ведь у него получалось «убалтывать» покупателей гораздо лучше, чем у его отца — профессионального торговца. Между тем он вовсе не обладал яркими внешними данными. В «Цветочках» даже описан случай, как однажды, придя в какой-то городок, Франциск вместе со своим товарищем стал просить милостыню. Разделившись, они двинулись по разным улицам, и наш герой из-за своей заурядной внешности не привлек ничьего внимания и едва смог собрать несколько черствых корочек. А его товарищ, брат Маттео — «высокий и красивый, получил множество больших кусков хлеба и даже несколько целых хлебов».
В «Первом житии» Фомы Челанского есть весьма детальный портрет Франциска: «Человек красноречивейший, с улыбкой на устах, с ласковым взглядом, не ведающий лени, избавленный от прихотей. Он был среднего роста, скорее даже невысок, голова тоже была умеренной величины, округла, лицо слегка вытянутое и длинное, лоб гладкий и небольшой, глаза небольшие, черные и чистые, волосы темные, брови прямые, нос ровный, прямой и изящный, уши приподнятые, но небольшие, виски впалые, кроткий язык, огненный и отточенный, голос мощный и сладостный, ясный и звучный, зубы ровные, белые, плотным рядом, губы небольшие и тонко очерченные, бородка черная, не густо заросшая волосом, шея тонкая, плечи прямые, руки короткие, кисти нежные, пальцы длинные, ногти вытянутые, лодыжки узкие, ноги небольшие, кожа почти прозрачная, тело иссохшее, одежда жесткая, сон наикратчайший, рука ко всем щедрая».
Самые яркие штрихи этого портрета не относятся к внешним данным. Это — свойства языка — имеется в виду речь нашего героя. Это его характер и отношение к себе и другим людям. Из такого описания можно сделать вывод, что он преображался, начиная говорить, и производил большое впечатление на окружающих.
К тому же он воспринимался современниками как нечто необычное, свежее и актуальное. Но ведь по большому счету мысли, которые он транслировал, не отличались особенной новизной. Все они выражали идеи Священного Писания, которыми в то время в большей или меньшей степени жило общество. А жанр проповеди занимал тогда важную культурную нишу. Формально Франциск являлся проповедником, одним из целого сонма. Просто он сильно отличался от своих коллег, как гениальный писатель отличается от массы посредственных и даже талантливых. И то, о чем другие говорили с амвона, он показывал. Часто именно этим отличаются хорошие книги: автор не описывает события, а показывает их, погружая читателя в свой мир. Франциск — тоже автор особого мира, только круг его «читателей» не ограничивался понимающими грамоту. Насколько впечатляюще, должно быть, выглядели его «немые» проповеди, когда вместо текста использовался пепел как символ покаяния! Как красиво было дерево, усаженное птицами, с которыми он разговаривал! Как сияли лица у измученных невзгодами жителей Греччо, которых он неожиданно позвал в рождественскую сказку, придумав вертеп, не существующий до того времени. А уж укрощение опасного хищника — волка из Губбио — и вовсе обеспечило ему и восхищение, и сочувствие, и любовь. Любовь — здесь ключевое слово, ибо совершал он все свои перформансы очень искренне, оттого и удалось ему заразить такое огромное количество людей. Любовь и красота — ведь сюжеты его жизни красивы и наполнены символизмом. Они не остались в рамках богословия и даже просто религии, став искусством. И главные его посмертные «пиар-менеджеры» тоже пришли от искусства, а не от Церкви, как, например, Данте Алигьери, который почитал Франциска первым среди святых после разве что Иоанна Крестителя. Великий флорентиец погружается в мир Франциска и читает тайные знаки событий жизни ассизского святого. Укрощенный волк из Губбио неожиданно оживает в образе Волчицы из «Божественной комедии»: «Она такая лютая и злая, что ненасытно будет голодна, вслед за едой еще сильней алкая…» И оказывается, что волк — не просто агрессивный зверь, досаждавший людям, но символ хищной власти денег, которую Франциск смог обуздать. И один из важных смыслов францисканства — свобода от пожирающей алчности, свобода чувствовать радость вне зависимости от давления материальных обстоятельств. Это — христианская ценность, но и общечеловеческая. Франциска часто называют человеком, обновившим средневековую Церковь, ставшим для нее глотком свежего воздуха, и это абсолютно верно. Он счищал с католицизма многовековую позолоту официоза, и привычные надоевшие обряды вдруг озарялись первозданным смыслом. Его живая и заразительная непосредственность была так велика и так неожиданна для церковного деятеля, что у многих возникало желание отнести его если не к борцам с Церковью, то хотя бы к деятелям светской культуры.
