Я оборачиваюсь и пристально смотрю на него. Я опасалась, что Каро расскажет Модану про Себа и Северин. Но мне и в голову не приходило, что Себ расскажет все сам. Он нервно ерошит волосы на макушке. На лице – выражение искреннего раскаяния, словно у мальчишки, которого застукали, когда он запустил руку в жестянку с печеньем. Меня так и тянет послать его в пешее эротическое путешествие, но, похоже, Том прав. Тут все дело в гордости. Не будь рядом со мной толпы народа, я бы уже давно прямым текстом на всю улицу высказала ему все, что я об этом думаю. Иное дело, что мне неприятно, что потом обо мне скажут.
Я отчаянно выискиваю глазами Тома в надежде, что он уже поймал для нас такси. Том машет машине с включенным огоньком, но до нее еще довольно далеко, так что мне в нее никак не запрыгнуть. Я мысленно призываю ее подъехать ближе.
– Кейт? – неуверенно окликает меня Себ.
Такси наконец подъезжает.
– Пожелай от меня Алине доброй ночи, – бросаю я Себу, не глядя ему в глаза. Поворачиваюсь к такси и понимаю, что Каро наблюдает за нами. Вернее, за мной. За моей реакцией.
– Всё в порядке? – спрашивает Том, помогая мне сесть в такси. Я выглядываю в окно. Себ и Каро обмениваются взглядами. Внезапно у меня как будто из-под ног уходит земля. Что, если между ними нет никакого романа? Что, если их секрет – это нечто совершенно иное?
– Кейт? – повторяет Том. – С тобой всё в порядке?
Такси отъезжает от тротуара. Меня же душит дикий смех. Похоже, я все еще пьяна. Конечно, пьяна. Признание Себа и ночной воздух, возможно, и возымели легкий отрезвляющий эффект, но, учитывая количество выпитого мною вина, физически я все еще пьяна в стельку. Том смотрит на меня с другого конца сиденья. Моего смеха моментально как не бывало.
– Нет, – признаюсь я. – Не в порядке.
– Я вижу, – мягко произносит он и смотрит вниз. Выражение его лица скрыто тенью. – Я так сразу и подумал.
Я медленно просыпаюсь, и до меня доходит, что, во‑первых, я страдаю от жуткого похмелья, а во‑вторых, это не моя кровать. Одеяло уж точно не мое. Да и свет проникает в комнату с другой стороны. К тому же на мне лифчик, а я никогда не сплю в лифчике. Осторожно переворачиваюсь, чтобы выяснить, одна я в постели или нет. Дверь спальни слегка приоткрыта, и в щелку я вижу в кухне знакомую спину. Владелец спины что-то пьет.
Это Том. Я дома у Тома.
В моем сознании возникают осколки вчерашнего вечера, хаотично, в произвольном порядке, без какой-нибудь связи друг с другом: ужин, поездка в такси, пьяный подъем по лестнице в квартиру Тома, кофе, поцелуи…
Поцелуи. О господи, поцелуи. С Томом.
Воспоминание застревает в моей голове. Я вижу себя в таинственном полумраке коридора, который ведет в его спальню. Я стою спиной к стене, вернее, меня к ней прижимает Том – теплый, сильный, надежный. Одна его рука запуталась в моих волосах, вторая лежит у меня на груди. Я выгибаюсь ему навстречу. Когда я целую его в шею, мы оба слышим и чувствуем, как из его горла вырывается стон, от которого по моему телу пробегают приятные волны.
Какое безрассудство… Да, безрассудство. Но – если б не было Себа. (Хотя бывает ли такое? Теперь, когда я увидела его снова, мне кажется, что бывает. Причем такого, какой он на самом деле, а не такого, каким я его представляла… а после поцелуев с Томом…) Если б не было Лары, Северин или Алана Модана… Я сворачиваю это воспоминание и откладываю его прочь, этот темный, восхитительный, волнующий секрет, чтобы позже развернуть его и насладиться снова. А пока… пока у меня никак не получается вспомнить, что было дальше.
Я снова смотрю на вторую половину кровати. Похоже, на ней никто не спал. На кухне Том в джинсах, хотя и без рубашки, – в тех же самых джинсах, что и вчерашним вечером. Загар на спине контрастирует с более бледными веснушчатыми плечами. В этих широких мускулистых плечах чувствуется напряженность. Даже отсюда видно, как атмосфера сгущается. Мне еще больше становится не по себе. Что случилось после коридора? Я с ужасом подозреваю, что могла просто вырубиться. Господи, как же неловко! А если причина этой напряженности – уязвленная мужская гордость?
Что же теперь делать? Я пару секунд молча спорю сама с собой, затем сажусь в кровати, натягиваю до подмышек одеяло и с глуповатой улыбкой кричу:
– Доброе утро!
Том со стуком ставит кружку на стол и поворачивает голову.
– Чай? – спрашивает он даже без тени улыбки.
– Да, пожалуйста. А то я чувствую себя дерьмово.
– Что ж, поделом, – коротко отвечает Том, затем исчезает из поля зрения, чтобы приготовить мне чай. Я растерянно моргаю. Том не просто напряжен – он зол как черт. На меня.
