Я кладу телефонную трубку, и в эту минуту в кабинет входит Пол.
– Кейт! – восклицает он. В эти дни парень явно на подъеме. – Как хорошо, что я тебя застал. У меня тут наметились кое-какие подвижки, которые я хотел бы с тобой обсудить и…
– Не так быстро, – говорю я и смеюсь. – Я никуда не тороплюсь. По крайней мере, сначала сними хотя бы пальто.
Северин презрительно смотрит на него. Меня же посещает внезапный вопрос: если Северин – плод моего воображения, то значит ли это, что ее реакции – это мои глубоко запрятанные чувства? Я наблюдаю за Полом, пока тот снимает свой модный плащ, и пытаюсь посмотреть на него новым взглядом. Конечно, над его пристрастием к модным, дорогим шмоткам, над его угодливыми манерами и болезненным честолюбием можно смеяться сколько угодно. Но ведь я видела его другим – например, в пятницу вечером: усталым, с посеревшим от недосыпа лицом, отпахавшим двойную рабочую неделю. Мы с ним здесь в офисе вместе пили шампанское из пластиковых чашек. У меня нет желания насмехаться над ним. И я готова согласиться с тем, что Северин – эта Северин – мое творение, но она – не я.
– Что такое? – спрашивает Пол, замечая на себе мой взгляд, и подтягивает стул к моему столу.
Я делаю нейтральное лицо:
– Ничего. Просто мне подумалось, что в последнее время нам подозрительно часто везет.
– Везение здесь ни при чем, – серьезно отвечает он, хмуря свои светлые, почти невидимые брови. – Это результаты упорного труда.
Пол действительно в это верит. Верила ли когда-то в это я? Неужели я думала, что все хорошее приходит к тем, кто это заслужил?
– Скажем так, – уклончиво отвечаю я, не желая прокалывать воздушный шарик его радости. – И то, и другое.
Модан, Ален Модан, следователь,
– Причем сразу со всеми, – добавляет Лара в мобильник. Тот зажат у меня между ухом и плечом, оставляя свободными руки, чтобы я могла положить в портфель необходимые мне бумаги. Или она страшно устала, или только что общалась со своей семьей в Швеции. В ее голосе слышится легкая напевность, которая проявляет себя лишь в определенных обстоятельствах. – Он говорит, что не хочет пять раз повторять одно и то же.
– Ммм…
– Ты не веришь, что это настоящая причина, – говорит Лара. Это утверждение, а не вопрос.
– Нет. – Лично я ожидала, что Модан предпочтет пять отдельных интервью, чтобы иметь пять отдельных возможностей проанализировать реакцию каждого из нас. Странно, откуда эта смена тактики? Я пару секунд молча листаю документы, которые затем кладу в свой портфель. – Думаю, вы с ним тоже не верите.
– Нет… – Она глубоко вздыхает. Ее вздох проносится по всему городу и наконец попадает ко мне в ухо. – Это просто…
– Бесит? – Я оставляю свое занятие как бесполезное и без разбора сую все бумаги в портфель.
– Нет. Вернее, отчасти да. Но главным образом… беспокоит. Он лжет. Я знаю, что он лжет; он знает, что я знаю, что он лжет… Мне кажется, он даже хочет, чтобы я знала, что он лжет, так как думает, что от этого ситуация становится менее ужасной. И как нам теперь строить наши отношения на всем этом?
– Вот и не надо ничего строить, – приторным тоном говорю я, захлопывая портфель. – Именно поэтому полицейским не рекомендуется брататься со свидетелями.
– Да иди ты знаешь куда, – отвечает она со смехом.
– И пойду, потому что у меня деловая встреча, – отвечаю я и беру мобильник в руку. – Послушай, Лара, это пройдет. Вряд ли это у вас с ним надолго. Тебе нужно… завязывать с ним, и чем скорее, тем лучше.
– Сама знаю. – На этот раз ее вздох обвивает меня словно клубы тяжелого тумана. Наше солнышко Лара быстро тускнеет. Если это продлится еще пару лет… мне даже не хочется думать на эту тему. – Ладно, увидимся вечером. В шесть тридцать.
– Я помню. А ты уверена, что там будут все? – спрашиваю я как будто походя, но Лару не проведешь.
– Конечно. Хотя я и не знаю, чье присутствие тебя беспокоит больше – Себа или Тома.
– Вообще-то Каро, – сухо отвечаю я. – Всегда Каро.
