Я предлагаю Ларе остаться у меня ночевать, в душе надеясь, что она скажет: «Спасибо, но я предпочитаю просыпаться в собственной постели». Но нет, она с благодарностью принимает мое предложение. Я же пытаюсь вспомнить, когда Лара делала это в последний раз. После окончания университета мы частенько ночевали друг у дружки – этакая подсознательная попытка воспроизвести обстановку студенческого общежития, где невозможно побыть одному. Я ловлю себя на мысли о том, что сейчас я почти все время одна – длительные периоды изоляции, перемежающиеся с краткими периодами человеческого общения, которые, однако, не избавляют от ощущения одиночества. Возможно, это нехорошо для меня – или, по крайней мере, нехорошо то, что в принципе меня это устраивает. В любом случае, думаю я с черным юмором, теперь у меня поселилась Северин.
У меня есть вторая спальня, но Лара, как в старые добрые дни, забирается в постель вместе со мной и, повернувшись на бок, кладет голову себе на локоть. В теплом свете ночника мне видно, что карандаш вокруг ее глаз размазан, а веки тяжелы от выпитого вина. У Лары жутко неряшливый и вместе с тем распутно-соблазнительный вид. Модану наверняка нравится, думаю я. Но долго ли это продлится? Что, если в один прекрасный день он посмотрит на нее равнодушным взглядом и уйдет на работу, думая лишь о том, какие дела предстоят ему сегодня? Или же у него всегда найдется момент полюбоваться ею и, возможно, погладить ей щеку тыльной стороной ладони? А Том? Помнит ли он, какой она была в его постели много лет назад? Мечтает ли снова увидеть ее там? Я быстро обрываю ход моих мыслей, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. В Оксфорде, да и в последующие годы бывали моменты, когда я жутко завидовала Ларе: ее природному магнетизму, ее умению легко и естественно флиртовать с мужчинами. Уже одно ее присутствие всегда затмевало меня, отодвигало на второй план. Я старалась гнать прочь эту зависть, утешая себя тем, что такие, как я, обычно нравятся более разборчивым мужчинам. Мне казалось, я переросла эти комплексы моей студенческой молодости, и вот теперь, десять лет спустя, вынуждена униженно признать: в принципе ничего не изменилось.
– Том, – сонно произносит Лара. Я вздрагиваю и снова смотрю на нее. – Давай, рассказывай, что там у вас с ним.
Я тру ладонью лицо, не доверяя собственному голосу, затем заставляю себя произнести:
– Рассказывать особо нечего.
– Странно… Тогда почему ты такая расстроенная?
– Я была пьяна. Вернее, мы оба были пьяны. Мы ехали в одном такси, и я поднялась к нему в квартиру выпить чаю. Честное слово, только за этим! – восклицаю я, видя, как Лара скептически выгнула бровь. – Но затем… я даже не знаю, как это получилось… мы начали целоваться, а потом… а потом я, должно быть, вырубилась. – Закрываю лицо подушкой. – Это так унизительно, – говорю, слегка приподняв подушку, чтобы Ларе были слышны мои слова. – А на следующее утро Том наорал на меня: видите ли, я злоупотребила нашей дружбой. Он был такой… мелочный. В общем, я жутко расстроилась. – Пожимаю плечами, откладываю подушку и смотрю в потолок. – В принципе, оно даже к лучшему, что он не хочет… чтобы между нами что-то было. –
Как же это больно – признаваться в собственном унижении той, кого ему хочется на самом деле. Интересно, Ларе приятно слышать, что я не заняла ее место, думаю я, – и мне тотчас становится стыдно.
– Том? Груб с тобой? – Брови Лары недоверчиво ползут вверх. В свете ночника они кажутся золотистыми.
– Уж поверь мне. Он это умеет, если постарается. Такое стоит слышать. – Что неудивительно, ведь Том привык хорошо делать все, что бы это ни было.
– Знаю. Но… груб с тобой? Что, собственно, он сказал?
– Какая разница… честное слово, это не имеет значения. Я не хочу втягивать тебя в эти дрязги. – Я качаю головой и снова смотрю на потолок. Может, его стоит побелить заново? Или же это просто лампа отбрасывает неровные тени? Интересно, а где спит Северин? И спит ли она вообще? Она обитает в моей голове и наверняка спит тогда же, когда и я, хотя я это представляю себе с трудом. Я могу представить ее неподвижной, даже с закрытыми глазами, но в ней всегда присутствует некая готовность, словно у дремлющей пантеры. При малейшем движении или звуке она неспешно поднимет веки и оглядится вокруг своими темными, непроницаемыми глазами. Эта мысль почему-то успокаивает меня. Это все равно что иметь в доме собаку. Северин, моя защитница. Я готова громко рассмеяться.
– А ты хотела, чтобы между вами что-то было? – помолчав пару секунд, осторожно спрашивает Лара. Я поворачиваю к ней голову, но теперь ее очередь смотреть в потолок. На ее ресницах видны крошечные комочки туши. Утром я обнаружу на наволочке черные полосы, которые потом не отстирать. – Вы с ним всегда были… друзьями. И как же Себ?
Я почему-то думаю о том, что Себ ни разу не посмотрел на Лару. С нашей самой первой встречи он ни на кого не смотрел, кроме меня. Уж не поэтому ли меня так влекло к нему?
