Не успела я расположиться на кожаном сиденье, как дурное предчувствие становится осязаемым, принимая вид извивающихся змей, которым становится тесно в моем желудке. Покачиваясь, они тянутся вверх, обвивая мои легкие, проникают мне в горло, грозя задушить меня, лишить возможности произнести хотя бы слово. Дверь такси захлопывается, лязгают автоматические замки, машина рывком берет с места. Я испуганно дергаюсь, сердце бешено колотится в груди, адреналин изнутри покалывает кожу. Кстати, Северин сидит со мной рядом и смотрит на меня в своей обычной равнодушной манере. Я пытаюсь убедить себя в том, что ее присутствие – это знак солидарности. Я никогда не узнаю, так ли это, но, по крайней мере, ее близость дарит мне некую толику успокоения.
Водитель отказывается пересекать транспортный поток, поэтому я выпрыгиваю из такси на противоположной от кафе стороне и тотчас замечаю Лару. Она уже сидит за столиком у окна, а перед ней стоят две высокие кружки. Даже через стекло с названием заведения мне видно, что она чем-то расстроена, однако, заметив, что я перехожу дорогу, вымучивает нечто похожее на улыбку и машет мне рукой. Когда я вхожу, Лара встает, чтобы обнять меня, и я чувствую в ее теле скованность.
– В чем дело? – спрашиваю я, как только мы обе садимся. Она в новом платье, которого я еще на ней не видела, – облегающее, с рисунком, напоминающим метель в темноте. Я подозреваю, что этот ланч был обговорен с Моданом заранее и Лара специально нарядилась для него. В любом случае она, как всегда, хороша, хотя и кажется чуть старше. Нет, не лицо, оно то же самое, а нечто неуловимое – осанка, манеры, некое внутреннее «я».
– У меня был ланч с Аленом. Он хотел извиниться. Был обижен и потому наговорил резкостей. Он по-прежнему хочет… ну, ты понимаешь. – Наверное, да, я понимаю, или мне кажется, что я понимаю, исходя из того, что мне известно. И если мне что-то известно про Алена Модана, так это то, что он не собирается отпускать от себя Лару. – Но я говорю ему, что не раньше, чем завершится… это расследование. Вот и сегодня я сказала ему то же самое, на что он ответил, что ждать осталось недолго, так как все скоро закончится. Правда, при этом он был каким-то хмурым. Я спросила его, означает ли это, что он бросает расследование, но Алекс покачал головой и спросил, есть ли у тебя адвокат.
– Что? – Кафе, в котором мы сидим, как будто исчезает, и передо мной остается только прекрасное, искаженное тревогой лицо Лары.
Она кивает:
– Да. Он так и спросил, есть ли у тебя адвокат. Я ответила, что не знаю – не хотела ничего выдавать, – и тогда он сказал, что тебе непременно нужно найти себе адвоката.
– Господи! – Я смотрю на нее и не верю собственным ушам. Неужели это происходит со мной? – Но ведь…
– Погоди, я еще не закончила. На столе перед ним лежала папка, ну, такая желтая, картонная. На ней было ее имя – и твое. Я смогла рассмотреть. Ален постучал по ней пальцами, затем сказал, что ему нужно в уборную. Он ушел, а папка осталась. – Лара разводит руками: – Он как будто приглашал меня взглянуть, что там внутри.
– И ты взглянула? – Ну, пожалуйста, скажи, что да.
Лара снова кивает – да! Она делает это быстро-быстро. На лице ее написан стыд.
– Я знаю, что это некрасиво. Но у меня было такое чувство, что он оставил ее на столе нарочно. Я лишь быстро заглянула в нее. – Я киваю, мол, давай, говори дальше. – Там сверху лежал отчет. У меня не было времени прочесть его полностью, я только пробежала глазами. Но суть его в том… Кейт, это просто ужас какой-то… но он считает, что ее убила ты! – выпаливает она на одном дыхании, не в силах держать все это в себе. Ее акцент делается еще заметнее. – Мотив, возможность и все такое прочее. Он считает, что Себ вырубился в сарае вместе с Северин. Ты застукала их там и пришла в ярость. И двинула ее чем-то. Там якобы нашли старые садовые грабли со следами ее крови. Я впервые об этом узнала. А ты? Похоже, садовые грабли никто не моет. Как бы то ни было, теперь они проверяют их на следы других ДНК и отпечатки пальцев. В общем, ты огрела ее граблями, после чего бросила тело в колодец, поскольку знала, что его засыплют песком…
Она резко умолкает, и мы смотрим друг на друга. У меня отшибло способность соображать. Да что там! Я едва дышу.
– Ты считаешь, что он хотел, чтобы ты взглянула?
– Да, он постучал по ней пальцами. – Лара снова разводит руки; ее глаза словно молят меня о прощении. – Он постучал по ней пальцами, – повторяет она.
