Впервые я увидела самого оригинального в мире человека на модном показе в Москве в ЦУМе. Он сидел в первом ряду и внимательно рассматривал одежду и красивых моделей. Я обратила внимание на его роскошную ковбойскую шляпу, длинные светлые волосы до плеч, загорелое лицо. Он был в потрепанных узких джинсах, ботинках из кожи питона и потрясающей кожаной куртке цвета слоновой кости с бахромой с металлическими заклепками. Его стиль был до того необычен, что не заметить его было невозможно.
Через пару дней он подошел ко мне в икорном баре аэропорта и сел напротив. Поздравил меня с шоу и дал визитную карточку, которая была не менее интригующей, чем он сам. На ней было написано: «Джеймс Гольдштейн: Мода. Архитектура. Баскетбол». «Если будешь в Лос-Анджелесе, — сказал он, — позвони мне». Я не смогла справиться с удивлением и молча смотрела на него около минуты. Через три месяца я оказалась в Лос-Анджелесе на открытии нового бутика в Sunset Plaza. Его карточка по-прежнему лежала у меня в бумажнике, и я осмелилась набрать его номер. Джеймс ответил: «Да, я тебя помню. Приходи ко мне домой завтра вечером ровно в семь».
Я повесила трубку с мыслью, что конечно же никуда не пойду: слишком самоуверенно и дерзко он себя вел. В конце концов, я вообще его не знаю. На следующий день он прислал сообщение с адресом в Беверли-Хиллз, и я неожиданно для самой себя решила пойти. Мне захотелось узнать этого странного человека поближе.
Я вызвала такси. По дороге, вся на нервах, позвонила подруге: «Если от меня к полуночи не будет вестей, звони в полицию!» — и дала ей адрес.
Я вышла из такси, подошла к скромному подъезду и позвонила. Он открыл дверь. На нем был тот же самый наряд, что и три месяца назад: ковбойская шляпа, сапоги, кожаная куртка и джинсы.
«Ты опоздала, — сказал он. — Уже семь пятнадцать».
Прежде чем я успела ответить, он схватил меня за руку и, не говоря ни слова, втащил в самую невероятную гостиную, какую мне приходилось встречать: стеклянные стены, сквозь которые были видны все огни Лос-Анджелеса, треугольная крыша из ячеистого бетона, длинный оранжевый кожаный диван, большой бар и бассейн на террасе. Я узнала интерьер из фильма «Большой Лебовски» (сцена в современном дворце Джеки Трихорна). Позже выяснилось, что этот дом проектировал дизайнер Джон Лотнер и его интерьеры часто публикуют на обложках журналов о дизайне и архитектуре.
Но Джеймс не дал мне прийти в себя. Он вытащил меня из дома в сад, больше похожий на тропические джунгли. Не проронив ни слова, он куда-то тащил меня и не выпускал моей руки. Я была так поражена его поведением, что тоже молчала. На космической скорости мы пролетели через прекрасный сад мимо великолепной металлической скульптуры Бернара Вене, а он все тащил меня дальше.
Что это, кошмарный сон? Я была в открытых босоножках на каблуках, по джунглям в такой обуви ходить непросто, но Джеймсу на это было наплевать. Он даже не сбавил шага. Напротив, побежал еще быстрее! Вдруг среди деревьев на краю обрыва мы увидели гигантский бетонный куб. Дверь распахнулась. Он толкнул меня внутрь и зашел сам. Дверь за нами тут же закрылась.
«О боже, — подумала я. — Темная комната, рядом какой-то псих». Это сон, это не я, я бы на такое никогда не пошла! Любопытство любопытством, но всему есть предел. Я совершенно точно попала в лапы маньяка, сейчас он убьет меня, разрежет на кусочки и сожжет в своем роскошном саду.
«Ложись», — сказал он решительно. Посреди темной комнаты без окон стояла белая кожаная кровать.
«Ну все, — подумала я, — сейчас он меня изнасилует, а потом убьет и разрежет на кусочки».
«Да быстрее же!» — торопил меня он.
Я посмотрела ему в глаза и, собрав все свое мужество, легла на кровать. Последний час настал.
Он устроился за моей спиной. Мое сердце билось часто-часто, я не могла пошевелиться, а только представляла себе, что сейчас может случиться. Если я умру, по крайней мере это будет не обычная смерть. Сзади послышался его голос: «А теперь смотри!»
Неожиданно часть стены отъехала, и я увидела голубое небо с самым прекрасным на свете закатом. Стены и потолок комнаты начали менять цвет — от красного, синего и розового вначале до всех оттенков фиолетового. Этот небесный спектакль разыгрывался только для меня. Я была обезоружена и покорена этой поэзией заката, и слезы покатились у меня из глаз. Я вся дрожала и не могла сказать ни слова. Это невероятное переживание длилось около получаса, но оно было таким сильным, будто я только что очнулась после сладострастной ночи.
Когда все закончилось и наступила темнота, я прошептала: «Джеймс, это была просто фантастика».
Он улыбнулся до ушей и мягко сказал: «Ты опоздала. Пропустила начало представления. В следующий раз будет еще лучше».
