— Превосходно, Уильям. Торжественное выражение вашего лица как нельзя более подходит к такой роли. Вы, уж не обессудьте, — прирожденный обманщик.
— Мне уже доводилось выслушивать подобные суждения от некоторых женщин.
— В таком случае у вас нет сердца! И этому человеку я доверяю своих вертлявых служанок!
— Я буду вам вместо отца, миледи.
— Можете сделать выговор Пруэ — она любит побездельничать.
— Не премину, миледи.
— И одерните мисс Генриетту, если она будет слишком болтливой.
— Хорошо, миледи.
— А если мистер Джеймс начнет клянчить вторую порцию земляники…
— То он непременно получит ее, миледи.
— Ну хорошо, только чтобы не видела Пруэ. Дайте ему потихоньку, у буфета.
— Я все прекрасно понял, миледи.
— Мне пора идти. А вы хотели бы присоединиться к нам?
— К несчастью, миледи, мои внутренности не выносят морской качки. Ваша светлость догадывается, о чем идет речь?
— Иными словами, Уильям, вас немилосердно тошнит.
— Ваша светлость подобрали удачное выражение. Дело в том, что до сих пор я никак не решался предложить, чтобы вы, миледи, прихватили с собой эту коробочку с пилюлями. В прошлом я только ими и спасался. Если вам станет дурно, возможно, они вам пригодятся.
— Как мило с вашей стороны, Уильям. Давайте ее сюда, я положу в мой узелок. Мы с вашим хозяином заключили пари. Как вы думаете, я выиграю?
— Смотря на что ваша светлость намекает.
— На то, что я выдержу корабельную качку, конечно. На что же еще?
— Простите, миледи. Мои мысли витали совсем в другой области. Конкретно это пари, я думаю, вы выиграете.
— Но одно оно и было, Уильям.
— Конечно, конечно, миледи…
— Что-то неуверенно вы говорите, объяснитесь.
— Когда двое отправляются в путешествие и один из них — мужчина вроде моего господина, а другая — женщина, похожая на мою госпожу, то, мне представляется, дальнейшее богато самыми разными возможностями.
— Уильям, вы заговариваетесь.
— Виноват, миледи.
— И голова у вас устроена слишком по-французски!
— Ответственность за это лежит на моей матери, миледи.
— Не забывайте, что я уже шесть лет замужем за сэром Гарри, у меня двое детей и в этом месяце мне исполнится тридцать.
— Именно об этих трех вещах я и помнил все время, миледи.
— Вы просто потрясаете меня своей наглостью. Немедленно отоприте дверь и выпустите меня.
— Слушаюсь, миледи.
Он отодвинул ставни, распахнул длинные тяжелые портьеры. Какое-то насекомое билось крыльями о стекло в поисках выхода, и не успел Уильям открыть окно, как запутавшаяся было в складках портьеры бабочка вылетела в сад.
— Еще одна беглянка нашла для себя путь к спасению, миледи.
— Ваша правда, Уильям, — улыбнулась Дона и всей грудью вдохнула холодный утренний воздух. На небе проступала первая бледная полоса рассвета.
— Прощайте, Уильям.
— Прощайте, миледи.
Прижав к себе узелок, Дона зашагала напрямик по траве, напоследок оглянувшись на серый массив своего дома — такого надежного, еще спящего. Она увидела Уильяма, стоявшего, как часовой, у окна. Помахав ему рукой, Дона последовала за весельчаком Пьером Бланком, напоминавшим глазастую обезьянку с кольцами в ушах.
Она ожидала встретить суматоху и беспорядок, естественные перед отплытием, но с борта
— Месье просил, чтобы вы прошли на ют.
По другой лестнице Дона поднялась на высокую кормовую палубу и, лишь успела коснуться ее ногой, как услышала дребезжание якорной цепи, однообразный скрип шпиля и тяжелый топот ног.
Пьер Бланк затянул свою песню, голоса мужчин, низкие и приглушенные, подхватили ее. Дона перегнулась через перила, чтобы лучше видеть все происходящее. Устойчивая поступь матросов, поскрипывание шпиля, монотонный напев песни, соединяясь воедино, казались Доне неотъемлемой частью этого утра и предвестником грядущих приключений.
Неожиданно до ее слуха донесся приказ, отданный откуда-то позади нее, — решительный и ясный. Впервые за все это время Дона увидела Француза. Он стоял у штурвала рядом с рулевым, лицо у него было напряженное и настороженное, руки заложены за спину. Этот человек был разительно не похож на того, кто сиживал против нее в маленькой лодке, терпеливо распутывал ее лесу, разводил костер и жарил рыбу, закатав рукава и откидывая со лба непослушную прядь волос. Француз отдавал команды, бросая взгляд то вверх — на реи, то на небо, то на воду, то на берег реки.
Дона почувствовала себя праздной гостьей, глупой женщиной среди множества мужчин, занятых тяжелой работой. Она отошла в сторону, чтобы никому не мешать.
