Это не такая студия, в какой предполагается жить постоянно. Возможно, ее соорудили для сына-подростка, который рвался уйти из дома, или, может, построил для себя муж, тосковавший по собственной берлоге. Не считая крошечной ванной в дальнем углу, пространство представляло собой одну большую комнату с окном, выходившим во внутренний дворик. Вся кухня – покрытая линолеумом стойка с раковиной, небольшая электрическая плитка над ней и миниатюрный холодильник сбоку. Еще имелся маленький пластиковый стол и одинокий стул, на который Мерси никогда не садилась, потому что любила рисовать стоя. На столе были разбросаны тюбики с краской и куски холста разного размера, стояли банки с кистями – единственный вид беспорядка, который она себе позволяла. Диваном служила кушетка с выцветшей коричневой вельветовой обивкой и вельветовым же покрывалом, а для лампы с абажуром, что стояла на комоде рядом с кушеткой, годилась лишь лампочка не больше сорока ватт. Пол тоже покрыт линолеумом, но не таким, как кухонная стойка. Никаких штор – только желтые бумажные жалюзи. Никаких ковров. Никаких шкафов.
Мерси тут нравилось.
Робин сначала уперся, когда она предложила снять эту студию. Это было три года назад, обе девочки тогда уже давно съехали. Он сказал:
– Почему ты не можешь рисовать в комнате девочек? Она же пустует!
– Комната девочек – это наша гостевая, – возражала она.
Гости у Гарреттов никогда не оставались на ночь. Немногочисленные родственники Мерси жили совсем рядом, а из родни Робина почти все умерли, и за пределами города у них друзей не было.
Робин не стал спорить дальше, поскольку пусть только он в семье и зарабатывал, но магазин принадлежал Мерси, и потому она имела право распоряжаться семейными деньгами. Неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы дело обстояло иначе. Он, конечно, гордился женой, которая пишет картины, но считал это просто хобби – вроде вышивания или вязания крючком.
Ситуация вот-вот изменится, если Мерси отважится объясниться.
Она вытащила кое-что из комода – разные мелочи для рисования и старые журналы «Лайф» – и положила на их место принесенную с собой одежду. Мерси захватила еще зубную щетку и тюбик пасты, шапочку для душа, расческу и бутылочку шампуня. Все это она отнесла в ванную, в которой прежде имелся только кусок мыла да полотенце. Потом села на кушетку и уставилась в окно. Именно этим она и планировала здесь заниматься: сидеть и думать, в полном одиночестве. Или
Со своего места она видела только верхушку дуба, торчавшую над задним двором Моттов. А за ним только небо, но сейчас неба не видно, потому что дуб пока покрыт листвой, и листья даже не начали желтеть. Глубокий глянцевый зеленый вселял чувство умиротворения.
В конце концов она встала, собрала свою пустую коробку и вернулась домой.
Во вторник Мерси принесла банное полотенце, мочалку, постельное белье и фланелевое одеяло. Она стянула покрывало с кушетки, застелила ее и снова накрыла покрывалом, оставив на комоде наволочки до того времени, как появятся подушки. Она и позабыла, что здесь нет подушек – только ряд диванных валиков, прислоненных к стене. Надо будет купить в субботу, когда ей достанется машина.
А если в субботу Робин будет возиться в своей мастерской в подвале, ей, может, удастся прихватить и что-нибудь тяжелое из дома – несколько тарелок, пару кастрюлек, радиоприемник из комнаты девочек – и по пути забросить все это в студию.
При этой мысли она даже мысленно захлопала в ладоши. Такого воодушевления Мерси не испытывала уже много лет.
Среда была первым днем, когда можно было надеяться получить письмо от Дэвида. Это если считать, что письмо из Пенсильвании идет всего один день. Но поскольку там Западная Пенсильвания, то, возможно, и дольше. Ну и нет уверенности, что он напишет прямо сразу. Хотя она его просила, практически умоляла. «Черкни нам хоть строчку, как устроишься, – говорила она. – Просто сообщи, что все в порядке». А Робин добавил: «Ты же помнишь, какая беспокойная у тебя мать, сынок». Но с Дэвидом никогда не знаешь наверняка.
В общем, так или иначе, с утра она торчала дома в ожидании почтальона. Напрасно, как выяснилось. Даже Робин позвонил с работы – выходит, не одна она такая беспокойная.
– Жаль, что мы не можем ему позвонить, – сказала она. – Хотя я записала номер его комнаты.
– Вот еще, – возмутился Робин. – И слушать, как щелкают в телефонной трубке наши денежки, пока они там будут его разыскивать и звать к телефону?
– Да, знаю, ты прав, – вздохнула она.
Вместо этого Мерси позвонила девочкам. Элис теперь была матерью-домохозяйкой – их с Кевином малышке исполнилось девять месяцев, – поэтому до нее легко дозвониться, но трудно разговаривать.
– А чего ты ожидаешь? Дэвид же парень, – поучала дочь. – Еще повезет, если сможешь… нет! Робби! Вынь это изо рта! (Они назвали ребенка Робин, хотя она девочка.) Отдай это маме, дорогая. Мам, мне нужно бежать. Она ест сухой корм из собачьей миски.
