Дальше было легко. Шепарды уселись по обе стороны от нее, а она вытащила из папки рисунки – застекленная терраса, кухонный уголок и то, что она назвала «музыкальной комнатой». (На самом деле никакая не музыкальная, а гостиная в доме Элис и Кевина, но Мерси инстинктивно подправляла свой словарь, дабы соответствовать обстоятельствам.) Всякий раз, как только основной элемент картины проступал сквозь окружающую размытость, Эвелин восклицала «Ах!», но Кларенс хранил молчание.
– А вот эта, – спросила Эвелин про так называемую музыкальную комнату, – с фотографией на краю стола? Полагаю, это портрет хозяина дома, я права?
Она имела в виду фото, стоящее рядом с большой ракушкой, – то ли отец Кевина, то ли его дядя, а может, еще кто-то – в армейской фуражке, воинственно смотрит из серебряной рамки, усеянной крошечными серебряными бусинами.
– Да, это предок со стороны мужа, – сказала Мерси и перешла к следующей картинке: их с Робином спальня. Прямоугольник кровати, косые линии досок пола, а затем фрагмент кресла-качалки, на ручке брошен пеньюар, каждая складка и шов скрупулезно выписаны.
– Сущность этого дома –
– А вот здесь детская моей внучки, – показала Мерси. («Детская»! А что, неплохо звучит.) Кроватка Робби лишь схематично набросана отдельными линиями, зато плетеный тряпичный коврик, на котором она стояла, прорисован настолько тщательно, что на одном из жгутов ткани можно различить даже розовый бутон – лоскут от старого сарафана Мерси.
– Мне кажется, это так необычно… – со вздохом протянула Эвелин.
– А вы никогда не пробовали детально нарисовать всю картину, а не только одну ее часть? – спросил Кларенс.
– Ну конечно! – улыбнулась Мерси. – Но так может кто угодно. А я стремлюсь к несколько более содержательному изображению. Я хочу сконцентрироваться на одной-единственной детали, которая раскрывает душу дома.
Он явно встревожился.
– А если вы решите, что душа дома – это ванная комната или еще что-нибудь эдакое?
Мерси рассмеялась.
– Могу вас заверить, это маловероятно, – успокоила она.
Хотя на самом деле одна из картин, которую она не успела показать, изображала зеленую, обшитую вагонкой перегородку, отделявшую крошечный «туалет для прислуги» в мастерской у Робина. Она захлопнула папку и еще раз ослепительно улыбнулась Кларенсу:
– В любом случае вы всегда можете сказать «нет», когда увидите, что у меня получилось. У вас абсолютное право вето.
Эвелин выпрямилась, сложила ладошки и выжидательно посмотрела на мужа.
– Что ж… – вздохнул он. – И… могу я узнать, каковы ваши расценки?
Увидев рояль, Мерси прикинула, не поднять ли цену с одной сотни до двух, но, судя по всему, хозяин дома был не слишком высокого мнения о ее работе.
– Сто долларов, – пролепетала Мерси.
Кларенс взглянул на Эвелин.
– Хорошо, – согласился он. – Договорились.
– Да! – шумно выдохнула его жена.
– Разумеется, в случае одобрения того, что получится, – уточнил он.
– Разумеется, – согласилась Мерси.
Первого ноября, в воскресенье, Мерси позвонила Дэвиду. Она выбрала послеобеденный час, рассчитывая, что в это время сын с большей вероятностью будет у себя, но все равно парень, который снял трубку, довольно долго искал его. «Гарретт? – слышала она в трубке, а потом еще раз, чуть глуше: – Эй, Гарретт! Куда ты подевался, чувак?»
Она звонила из кухни и теперь, дожидаясь, села за стол. Хороший знак, подумала Мерси, что парень зовет Дэвида «чувак». Это подразумевает, что они друзья. Мерси хотела было поделиться этим соображением с Робином, но тот стоял спиной к ней перед открытым холодильником, как будто зашел в кухню исключительно взять что-нибудь перекусить. И Мерси вдруг почему-то разозлилась, передумала и промолчала.
Соединение оказалось параллельным – это когда в ваш разговор отчего-то прорываются другие разговоры с других линий. Мерси слышала чей-то тихий смех, неотчетливое «
– Алло? – Дэвид наконец взял трубку.
– Привет, милый!
– Привет, мам.
– Как поживаешь?
– Нормально. Что-то случилось?
– Ничего, кроме того, что от тебя ничего не слышно.
– А, да, прости. Я просто ужасно занят, правда.
– Много задают?
– Да, задают много, но я справляюсь.
– Приятно слышать.
– Как там все?
– У нас все хорошо! Хочешь поговорить с папой?
– Конечно.
– Робин? – позвала она, протягивая трубку. Робин отвернулся от холодильника с деланым удивлением. – Это твой сын.
Он захлопнул дверцу холодильника и медленно поплелся к жене, якобы нехотя, отчего она нетерпеливо цокнула языком.
– Алло? – И сразу же: – Ой, привет, сынок.
Довольно громкий голос Дэвида, и Робин ответил:
– Мы в порядке. А как у тебя?
Опять что-то говорит Дэвид.
– Спроси насчет Дня благодарения, – пронзительным шепотом велела Мерси.
– А? Что? Твоя мама спрашивает про День благодарения.
Бормотание в трубке.
– Да я не понял. Хочет знать, приедешь ли ты домой на праздник, полагаю, – усмехнулся Робин, и Мерси, не выдержав, вновь с досадой цокнула языком и выхватила трубку у мужа.
