Французская косичка полностью

– Ну, давай посмотрим с другой стороны, – предложил Дэвид. – Теперь Серена может больше не мучиться чувством вины, что бросила мать на произвол судьбы.

– Если только, – вздохнула Элис. – И должна признать, Лили все же прогрессирует. Автомеханик, агент по недвижимости, преподаватель истории; кто следующий?

– Я не помню автомеханика, – сказал Дэвид. – Муж номер один, да?

– Да, он мелькнул на микросекунду.

– А Моррис мне нравился.

– Да, Моррис был милый. – И Элис вновь вздохнула. – Короче, я подумала, что тебе следует знать.

– Остальные в порядке? Дети?

– Все хорошо. Робби приходится работать из дома, но у кого сейчас иначе? Кендл уже несколько месяцев как сократили, но у Мака есть работа, так что они не голодают, а Эдди с Клодом по-прежнему прячутся в Хэмпдене.

– Что ж, передавай всем приветы, – сказал Дэвид. – И Лили – мои поздравления, когда будешь с ней разговаривать.

– Не уверена, что хочу с ней разговаривать, – фыркнула Элис. – Ну правда, скажи, как нам дальше общаться друг с другом?

Но Дэвид уже начал томиться знакомым слишком-долго-по-телефону чувством и поспешил попрощаться:

– Ладно, хорошо, спасибо, что позвонила.

Выключил и передал телефон Грете.

– Кажется, Лили вышла замуж, – сообщил он.

– Я так и поняла.

– А за кого? – спросил Николас.

– За какого-то профессора на пенсии, которого никто не видел, и живет она теперь в Винстон-Салем.

– Вот это да! – подивился Николас.

– Серена понятия не имела о существовании этого человека, – сказал Дэвид.

– Но… Серена – это ведь дочь Лили, правильно?

– Правильно.

Николас недоуменно посмотрел на мать:

– То есть Лили не сообщила своей собственной дочери, что выходит замуж?

– Ну это же Америка, не забывай.

– А при чем тут это?

– С точки зрения генофонда, – пояснила Грета, – эта страна населена диссидентами, сектантами, мятежниками, преступниками и искателями приключений. Опасными людьми. Они обычно не придерживаются правил приличия.

– Мне кажется, здесь мы имеем дело не просто с вопросами приличий, – заметил Николас. – По мне, это вообще из ряда вон.

Но потом Бенни спросил:

– А мне можно будет десерт, если я не хочу горошек?

А Грета сказала:

– Может, попробуешь хотя бы ложечку?

И тема Лили была забыта.

Дня через два после этого разговора Николас вышел из кабинета со старым фотоальбомом в руках, одним из тех, которые почему-то достались по наследству Дэвиду. Палец указывал на черно-белую моментальную фотографию со срезанным уголком, годов 1930-х, наверное, – поразительно красивый мужчина в фетровой шляпе.

– Кто это? – спросил он у Дэвида.

– Понятия не имею.

Николас перешел к другому снимку: женщина в платье с торчащими подложенными плечиками:

– А это?

– Не могу сказать.

И так со всеми фотографиями на развороте: две девчушки, втиснувшиеся в кресло со своим щенком; младенец, чья пышная крестильная рубашка, казалось, несла его самого, а не наоборот. Никаких подписей. Должно быть, некогда имена этих людей были всем очевидны, и хозяевам альбома не приходило в голову, что настанет время, когда никто из живущих не сможет их вспомнить.

– По крайней мере, я знаю, что это семейная ветвь со стороны твоей бабушки. Думаю, у папиной родни не было средств на такие забавы, как фотокамера.

– О, а вот это я узнаю. – Николас, перевернув несколько страниц, смотрел на фото Дэвида, лет шести, в коротком белом банном халате. Такое же фото висело в рамочке в спальне родителей Дэвида. Дэвид промолчал, и Николас уселся в кухонное кресло, продолжая листать альбом. – Ага, – пару раз хмыкнул он, а потом: – А это, должно быть, тот самый автомеханик Лили.

Дэвид был абсолютно уверен, что нет (БиДжей всегда прятался, когда доставали фотоаппарат), но не стал заглядывать в альбом, чтобы убедиться. Он думал про белый банный халат.