И все же после его рассказов мною неизменно овладевало бешенство, граничащее, как мне казалось, с сумасшествием. Я тигрицей набрасывалась на него, и мы падали вместе в бездну, именуемую страстью. И боролись неистово, и тонули в ней… Оба. Пережить подобное он, клянусь, мог только со мной. «Падам-падам-падам…»
Жерар открыл для меня Париж. «О, Пари!»
Я летала туда к нему, исхитряясь невероятно, при любом удобном случае.
Поводов летать в Париж, к сожалению, подворачивалось не так много, как мне хотелось бы.
Тогда я придумала себе удобную тему курсовой — «Традиции и новаторство в эстетике современного французского кино» — и затем адаптировала ее к теме дипломной работы. Чуть позже организовала практику в студенческом театре при французской Академии искусств. Это, конечно, не «Комеди Франсез», куда я замахнулась поначалу, но и здесь оказалось совсем неплохо. «Падам-падам-падам…»
Каждая поездка была сопряжена с недвусмысленным риском, но эта сторона моих проблем душку Жерара волновала мало.
Я же страстно желала его в Париже и обожала Париж в нем.
Я примеряла на себя Париж, как бабушкино гипюровое платье, и оно казалось мне впору.
Но что бы я ни делала, оба — и Жерар, и Париж — оставались для меня недосягаемыми. Французская богема, его друзья, его родные не спешили принять меня. Несмотря на все мои старания.
Любые расставленные мной ловушки Жерар обходил умело и профессионально. Наверное, мои ухищрения казались ему наивным детским лепетом — так быстро он рассекречивал все мои задумки. Увы, я по-прежнему существовала для него лишь в одной ипостаси. И по его мнению, должна была гордиться этим, тем более что верностью он никогда и не бравировал.
«Падам-падам-падам…»
Однажды, разозлившись до предела, я решила сыграть ва-банк.
Используя последний, самый старый и испытанный, хотя и не самый честный, способ, я заявила, что мой муж подал на развод, поскольку рассекретил нашу связь, узнав о ребенке, которого я жду от Жерара.
Это был наш последний разговор. Он отвез меня в аэропорт, посоветовал помириться с мужем и родить здорового ребенка. А его — не держать за идиота.
«Падам-падам-падам», — звучал во всю мощь голос великой Пиаф, когда я покидала город несбывшихся надежд.
«Падам-падам-падам». Я рождена, чтоб сказку сделать былью?
«Падам-падам-падам». Никому не позволительно так со мной поступать!
«Падам-падам-падам». Отчаянно билось сердце.
«Падам-падам-падам». Никогда, никогда, никогда больше такого не повторится!..
— Дусик, ты Анечке позвонила?
Выхожу из задумчивости.
— Звонила, звонила, разбудила даже. Обещала, кстати, прийти пораньше — помочь с пирогами… Умница наша… разумница.
С паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок, а с племяшки непутевой — хотя бы пирог.
— На рынок едем? Я иду греть машину.
— Через пять минут спускаюсь, дорогой.
Какое счастье, что у меня есть Дусик.
Мой главный приз.
Мой Памир, мой Эверест, моя Джомолунгма.
Моя священная корова.
Разве кто-нибудь с ним сравнится? Разве этот наглец французского происхождения сто2ит хотя бы ногтя моего благородного мужа? Разве можно их даже в один ряд ставить?!
И зачем только я устраиваю прием в честь этого ничтожества? В самом деле, зачем? Пир закатываю, суечусь…
Зачем-зачем… — чтоб знал. Чтобы по носу щелкнуть. Реванш взять.
Посмотреть чтоб в наглые глаза с высоты достигнутого положения. «Падам-падам-падам…»
Первой пришла Галка. Как же чудовищно она одевается! Ведь намекнула ей, дуре, о возможности знакомства с интересным мужчиной, так даже это не повлияло на то, чтоб что-нибудь повыигрышнее натянуть на свое, мягко говоря, немаленькое тело! Сколько шмоток привозила ей из загранок, а она… все одни и те же джинсы таскает. Пока, видно, не превратятся в труху. Удобно ей в них, понимаешь ли! Постирала хотя бы. Или голову бы, что ль, помыла. Не, главное, грудь цветастым трикотажем охватила и думает, что это красиво. Кто ей такое сказал, понять не могу. Уж точно — не я.
— Галюсик, солнце мое, как славно, что ты раньше всех! Ну тихо-тихо, пес! Ишь, распрыгался, нет, ну ты глянь, как радуется, соскучился по своей спасительнице! Давно он так не бесился. Только вчера еще хромал — где-то лапу подвернул… Посмотришь? Вот и ладушки. Это хорошо, что ты в джинсах… он ведь не соображает, сколько колготки стоят… с ним не напасешься…
Ой, звонят, пошел народ!
— Привет, Валюша, классное пальто, цвет идет тебе. Как это — мой подарок? Что ты говоришь, я и забыла! Точно, года три-четыре назад, когда похудела, я и впрямь тебе его отдала. А чего ж ты его не носила? Где оно пылилось, на антресолях небось? Ну и правильно… за это время мода сделала круг почета и вернулась… теперь опять в самый раз!
— Татьяна Тимофеевна, здрасте-здрасте, как вы хорошо выглядите! Всегда, конечно, хорошенькая, но сегодня — особенно.
К чему только этот дешевый турецкий шарфик поверх фирменной кофточки? Ни к селу ни к городу. И надушилась, как обычно, — хоть мертвых выноси. На работе ей не положено пользоваться духами, так она в выходные добирает, не зная меры.
