Надо как-то сбить с нее этот раздражающий ухо восторг.
— В ресторан он вряд ли тебя пригласит. В лучшем случае — к себе.
Вот это тонкий ход. Она ни за что не пойдет к малознакомому мужику, я уверена!
— Или напросится к тебе.
А это уж и совсем унизительно для нашей принцессы. Какой я все же классный психолог, как грамотно повернула разговор!
Теперь, чтоб отбить желание окончательно, — заключительный аккорд:
— И учти: он жмот, как все французы. На особую щедрость не рассчитывай!
Кажется, убедила. Судя по ее разочарованному мычанию.
Придется накапать себе эфирной валерьянки. Что-то возбудил меня Анькин звонок. Не понравился. Разбередил душу. Хорошо, что муж не видит моего расстройства. Потому как спит уже. Последние дни он какой-то подавленный, задумчивый ходит. Не пойму почему. Уставать стал быстро. Стареет?
Вот и на презентации сегодня ничему не рад был. Трудно ему уже переносить столько шума и суеты. Только ради меня пошел. Уговорила, уломала. Коварная я.
Необходимо было самой развеяться после стресса. Встряхнуться, чары свои лишний раз испытать.
Весь следующий день неотступно преследовала мысль, что я вновь терплю сокрушительное поражение в той части своей жизни, которая называется «Жерар». Почему так получается: сто2ит ему просто возникнуть на горизонте, как не только мое представление о взаимоотношениях между мной и мужчинами — вообще все мои умения, на практике многократно апробированные методы взаимодействия, годами приобретенный бесценный опыт, все мои четко выстроенные хитроумные комбинации и даже самооценка (!) сразу подвергаются жесточайшей цензуре?! Проще говоря — сводятся к нулю.
Почему никогда и ни с кем я не прокалывалась в расчетах, а с ним — второй раз? Надо что-то предпринять, надо срочно что-то придумать, чтоб ничего у них с Анькой не вышло. Я не желаю, я отказываюсь быть причиной их счастья!
А кто сказал, что у них получится? Никто.
Но сердце чует, что неспроста он Аньке позвонил. Никому другому — именно ей, паршивке… И по-тихому так, без моего на то разрешения…
Четверг прошел в дурацких размышлениях. Как я ни пыталась от них отвлечься.
Терпеть не могу заниматься самоедством, но сейчас это получается помимо меня.
Днем повезла мужа на телевидение: нужно было подписать контракт и обсудить детали постановки его будущего телефильма. Уже при входе нас чуть не сбил с ног какой-то телеведущий. Кажется, его ввел в свою программу Владимир Цветов. Прямо в дверях набросился с комплиментами.
Так всегда. Сто2ит только появиться в телецентре, как вокруг нас с Дусиком сразу же начинается круговерть. Приходится отбиваться от навязчивых редакторов ток-шоу, от всякого рода неуместных предложений, от комплиментов, от банального пустословия.
Возможно, я сегодня просто не в духе. Обычно мне нравится останкинский пульс — эта бьющая через край энергия телевизионщиков. Законы здесь, между прочим, покруче, чем в театральном закулисье. Не на жизнь, а на смерть — борьба за место в эфире! Поэтому и люди тут особые — активные, цепкие, зубастые, порой даже слишком разговорчивые…
Вот и этот новоявленный «герой телеэкрана», прощаясь уже, на бегу буквально, выпалил:
— Кстати, общался тут намедни с вашей однофамилицей. По имени Анна. Очень симпатичная девушка! Ну просто о-о-очень! Она не ваша родственница, простите за навязчивость? Племянница? Ну-у-у-у, теперь понятно… Сразу чувствуется — порода! Очень талантливая. Интервьюировала меня. Простите, не смею больше задерживать. Приятно было познакомиться!
Вот что это? Как нарочно. Надо же было умудриться на него напороться! Муж, конечно, расцвел — похвалили его любимицу. А меня — как резануло. И здесь она! Вот уж не думала, что из-за какой-то Аньки так придется трепать нервы. Ну что за ерунда?! Ну почему я должна о ней думать? Тем более как о сопернице? Я ж сама ее учила, как надо «обоевывать» мужиков. Инструктировала, наставляла…
До меня она даже джинсы обтягивающие носить стеснялась!
Недооценила ее, выходит. Хитрее оказалась, паршивка. И что теперь? Сидеть сложа руки? Ждать, пока у них все закрутится и она полетит с ним в Париж? Об этом даже думать не хочется! Она-то бредила Парижем с пеленок. А тут на тебе — пожалуйте, получите француза на блюдечке с голубой каемочкой. Спасибо доброй тете.
— Алло, Анюсик, как дела, куколка? Чем занимаешься? Гардероб перебираешь? Героя ждешь? Не звонил? Ну, это в его духе. Может и не позвонить, имей в виду.
Делать ничего не могу. Вся — в тихом бешенстве.
— Алло, ну ты как? Зачем на стол мечешь? Проголодалась в ожидании ресторана? Ха-ха…Что-о-о? Позвонил? А ты? Ну, я ж говорила! А он? К тебе? Во дает! На ночь глядя?! И ты согласилась?! Да нет, я ничего-ничего… Ты там это… сама знаешь. Ну, держи меня в курсе, я же переживаю за тебя!
Подлец, негодяй, мерзавец! Сам! Напросился! А она-то… Тьфу! Поехать к ним, что ли, испортить настроение? Нет, несерьезно. Несолидно, точнее. И вообще показываться в таком состоянии нельзя. Могу дров даже из мебели наломать. Надо что-то другое придумать. Чтоб кто-то еще к ним нагрянул. Как бы невзначай. Но кто? Кого бы послать на дело?
