Позже Илья понял, что со смертью стариков ушло детство. Переступив рубеж юности, взгляды на жизнь стали настолько сложными, что в отдельные моменты и вовсе казались сумрачными. Ощущение болтающегося в водах океана одиночества заставляло метаться в поисках вспомогательных средств, и, хотя запасной вариант в виде отчего дома придавал уверенности, что выплывет, Богданов — младший привык проблемы свои решать сам, оставляя родителям то, что те называли наказанием божьим. Именно так, а не иначе мать относилась к тому, что, переступив тридцатилетний рубеж, Илья до сих пор не был женат. Что касалось отца, тот, избрав позицию нейтралитета, предпочитал рассуждать философски: «Не женился потому, что не встретил ту единственную, которая способна заменить холостяцкую жизнь».
Вмешиваясь в дела сына исключительно в случаях наиглавнейшей важности, Богданов — старший предпочитал больше направлять, чем наставлять, оставляя последнее слово за Ильёй.
Всю жизнь Богданов — старший добивался всего сам. Сам выбрал институт, сам избрал направление журналисткой деятельности. Сам строил планы, идя к цели не по проторённым дорожкам, а через перевалы и пустыни непонимания, подчас вброд, зачастую в кромешной темноте, рискуя попасть в водоворот мнений, выбраться из которого было не так-то просто.
Только одиножды, будучи ещё Николаем Богдановым, он позволил принять решение другому человеку. Произошло это в момент признания в любви.
Вера Кудрявцева, тогда ещё просто Верунчик, оказалась не менее сильным и невероятно решительным человеком. Сама объяснилась отцу в любви, сама выбила из него ответное признание. Сама съездила в Никольское, где после разговора с родителями будущего мужа договорилась о дне свадьбы.
Если бы не решительность Верунчика, Богданов — старший рисковал остаться бобылём. Не потому, что не любил мать или дорожил холостяцкой жизнью, причина состояла в неготовности взять на себя ответственность за жизнь другого человека. Спустя двадцать лет признался: «Ошибка была в том, что я не понимал главного, семья — ответственность не за себя и уж тем более не за кого-либо, семья — ответственность друг за друга. Стоит осознать это, как жизнь начинает обретать иной смысл. Вдумайтесь, когда вам хорошо, кого хотите увидеть, чтобы поделиться? С тем, кто вас понимает. Когда плохо? Опять ту, кто в состоянии дать совет, поддержать, а то и вовсе взять часть беды на себя. В этом и есть главный принцип семейной жизни — берегите друг друга, и это даст возможность познать формулу счастья».
В годы, когда Илье ещё не было десяти, имя Богданова — старшего было на слуху у всех тех, кто воспринимал газеты как часть личной жизни и жизни общества вообще. Причиной популярности являлось то, что журналист Богданов избрал не просто сложное, а опасное в журналистской деятельности направление — общение с учёными, занимающимися разработками особой секретности, большинство из которых касалось развития военного комплекса страны. Взять интервью у тех, к кому КГБ не подпускало на пушечный выстрел, не говоря об общении, представляло собой что-то вроде похода через минное поле. Шаг вправо, шаг влево означало попасть в немилость комитету государственной безопасности. Дальше по убывающей — лишение аккредитации, исключение из партии и, как всегда, бывает в таких случаях, увольнение с работы по статье «несоответствие занимаемой должности».
Тем не менее Богданову непонятно как удавалось то, о чём другой не рискнул бы даже подумать, взять интервью, а затем ещё добиться опубликования. Не всегда, конечно, записи рискующего всем и вся журналиста облачались в строки. Если случалось, статьи производили фурор.
Иногда журналист действовал в обход властям, при этом вознося правду настолько, что при чтении у людей, столкнувшихся с явлением абсолютного риска, возникало ощущение непонимания происходящего, и как вытекающее из всего этого любопытство: «Кто такой этот Богданов, осмелившийся написать то, о чём говорить надлежит шёпотом?»
Проблемы после публикации подобных статей не заставляли себя ждать. Иногда хватало часа, чтобы в доме появлялись люди «в штатском» для того, чтобы забрать отца, не объясняя куда и зачем. В коридоре для подобных «приглашений» стоял наготове портфель, в котором хранилась смена белья, тёплые носки, пачка папирос, спички, несколько чистых листов бумаги и карандаши. Возвращался отец через два дня. Дальше — партсобрание, обвинение в несоблюдении журналисткой этики, разглашение государственной тайны. Финал — выговор с занесением в личное дело. Дважды Богданова — старшего выгоняли из партии, столько же раз восстанавливали.
Когда же статья устраивала тех, кто стоял на страже интересов государства, как из рога изобилия сыпались поздравления, премии, приглашения на официальные приёмы и даже обещания отправить спецкором в США или Канаду.
