То, что отец владел не только карандашом, но и кистью, Илья знал с детства. Украшающие гостиную портреты матери, дедушки, бабушки и, конечно же, сына говорили сами за себя. Схожесть поразительная.
На рисунке же в тетради портрет читался по-иному.
«Лицо — отца. Глаза — тоже. Рот, ямочка на подбородке- всё в соответствии с оригиналом, кроме шевелюры Эйнштейна. Что он хотел этим сказать? Глубину обуявших мыслей, растерянность, удивление? А если и то, и другое?»
Ответ должен был прийти после прочтения первых страниц, и Богданов, не раздумывая, окунулся в смысл представших перед взором строк, датированных вторым сентября 1979 года.
«Странный день вторник, не начало, не конец недели, будто дорога пошла в гору, чтобы достичь спуска, и надо преодолеть вершину. Ещё более странное наблюдение: всё важное почему-то начинает получаться в четверг, в крайнем случае в пятницу, никак не в понедельник и уж тем более не во вторник. Чем ближе к выходным, тем катастрофически не хватает времени.
Нравится ощущать себя загнанной лошадью, сил нет, а бежать всё ещё хочется.
О чём это я? Ах, да, о вторнике?! О загнанной лошади?!
Причём здесь это?! Абсолютно не причём. Все дни одинаковы. Хотя нет. Бывают дни, когда жизнь, сделав поворот, начинает идти не туда, куда хочется. Но человек идёт, потому что знает, там за поворотом таится путь к истине.
Сегодня именно такой день. Душа полна ожиданий, голова пухнет от мыслей, сердце мечется в предвкушении чего-то необычного.
Вопрос только в том, что ищет душа.
В конце рабочего дня позвонил человек, встречи с которым я добивался ни один месяц. То ли КГБ наложило вето, то ли сам человек избегал встречи, но как ни старался, какие только я не придумывал предлоги, до личного общения дело не доходило. Имя этого человека — Александр Иванович Соколов. Физик, человек, умеющий разговаривать с молниями. Так мне его охарактеризовали в академии наук.
Засекреченный! Невероятно!
Если бы не моя репутация, а также мандат, подписанный двумя главнейшими начальниками, имена которых желательно не произносить вообще, КГБэшники меня бы к Соколову на пушечный выстрел не подпустили.
А тут вдруг раз, и Александр Иванович позвонил сам. Случай, прямо скажем, исключительный, и что самое интересное, не подвластеный никаким объяснениям.
Встреча назначена на Чистых прудах, в месте для задушевных разговоров. Природа, тишина, лебеди!
Стоп! Не слишком ли много лирики!?
«Четвёртое сентября. Четверг. 14–00.
Можно подумать, что число четыре — моё любимое число. А почему бы и нет?! Четвёртый день месяца, четвёртый день недели, встреча назначена на шестнадцать часов, что в общем-то тоже — четыре. Совпадение или игра судьбы?
Поживём — увидим.
Зачем Соколову понадобилось встречаться со мной, я так и не понял. Разговор ни о чём. Кто я? Откуда родом? Чем привлекает журналистика? Ощущение такое, будто поменялись местами, Соколов — корреспондент, Богданов — учёный.
Что это? Проверка? Желание поближе узнать? Если да, почему Александр Иванович выбрал меня? Если причина в профессии, то откровения ждать бессмысленно, учёные редко открываются перед журналистами. И правильно делают. Нерадивый редактор, нерадивый корреспондент росчерком пера способны нанести человеку такой удар, на поправку от которого могут уйти месяцы, а то и годы.
Так зачем же пригласил меня Соколов?»
«Пятое октября. Воскресенье. 18–00.
Всё те же Чистые пруды.
После первой встречи прошёл месяц. Тридцать дней. Времени более чем предостаточно. Настолько предостаточно, что я начал забывать и о Соколове, и о нашем предыдущем разговоре. А зря! Такие люди, как Александр Иванович, ничего не делают просто так.
Оказывается, Соколов читал все мои статьи, был в курсе всех моих неудач, которые я неудачами не считаю. Мало того, навёл справки по поводу семьи, родителей.
На вопрос, что заставило начать проявлять к персоне моей интерес, ответ прозвучал примерно так: «Правдивость написанных вами статей, смелость, настойчивость, целеустремленность».
Говорили долго и много, в основном о политике, об искусстве, о жизни. Ни слова о самом учёном, о его семье, про научную деятельность. Лишь случайно оброненная фраза: «Если бы вы знали, как тяжело жить, борясь с самим собой».
Видимо, Александр Иванович в чём-то хотел признаться, но не знал кому. Выбор пал на меня, вероятно, благодаря мнению, что сложилось у Соколова в процессе изучения меня как личности. Внутренние переживания оказались сильнее обстоятельств, и учёный, почувствовав припёртым к стене, начал изыскивать возможность переложить часть ответственности на плечи кого-то, в ком мог быть уверен, как в самом себе.
В чём именно должен признаться Соколов, я не только не догадываюсь, но и не имею ни малейшего понятия. Зато появилась уверенность в том, что ещё немного и Александр Иванович начнёт говорить. Какими будут его слова? Что те будут означать? Предстоит узнать совсем скоро. Вопрос только в том, оправдаю ли я надежды человека, который, как мне кажется, близок мне по духу»
«Восьмое октября. Среда. 17–00».
