Фидий создавал свою статую, принимая во внимание точку обзора, поскольку восприятие искусства неразрывно связано с .той точкой. "Бункер из Невер" сам по себе способен возбуждать раздражающее впечатление, но смотреть на него с близкого расстояния и видеть в нем только груду железобетона – это ошибка. Когда мы отступим и ухватим его взглядом на фоне стандартной жилой застройки, которая и в Невер, и в Рио, и в Пултуске совершенно одинакова – тогда он очаровывает оригинальностью формы. Ребятам из "Архитектурного Принципа" было очень важно создать небанальную форму, но она не должна была стать искусством ради искусства. Посредством контраста своей архитектуры с окружающими церковь домами они получили намеренный эффект ее изоляции. По словам Парента, их творение из Невер – это первое создание "отвращающей архитектуры", стоящей в оппозиции к окружающей городской застройке родом с конвейера и по отношению к вкусам, сформировавшимся на данное время.
Это может нравиться или нет, "de gustibus…"[8], но проклинать или издеваться небезопасно – можно выставиться на посмешище, а кому такое нравится? В этой стране с наибольшим гневом проклинали нечто, что сейчас стало святостью, и этот пример может служить прецедентом для оценки всех произведений искусства, которые раздражают толпу не потому, что были плохими с художественной точки зрения, но по причине не стереотипности, оппозиционности к окружению и страшной силы, исходящей из конструкции. Этот прецедент – Эйфелева башня.
Когда в восьмидесятых годах прошлого века французское правительство объявило о решении ее строительства, жители Парижа взбесились. До сих пор железные и стальные конструкции как-то принимали; когда легендарный Хауссманн рычал на проектирующего новый рынок Бальтара: "…du fer, du fer, rien que de fer!!!", большинство не воспринимало это как зло. Рыночные залы? да пожалуйста, торговля рыбой дворцов не требует. Но когда они увидели проект стального Гулливера, который должен был встать раскорякой над городом, словно над лилипутом, их охватила горячка. Они не выразили согласия на эту агрессию "варварской силы". В прессе развернулась бешеная травля под лозунгом "Долой этот скелет из жести с заклепками!", и вскоре уже неодобрение, как зараза, охватило всю Францию. Среди атакующих находились звезды литературы и искусства. В конце концов, пятьдесят великих, а среди них Шарль Гуно, Александр Дюма-сын, Ги де Мопассан, Леонт де Лиль и широкий круг художников со скульпторами подписали открытое письмо протеста к властям, утверждая, будто бы Башня Эйфеля " изуродует и опозорит город Париж".
Правительство не поддалось и, несмотря на остервенелость общественного мнения, в 1889 году довело проект до конца. Более десятка лет после торжественной инаугурации тысячи французов оскорбляли ее ("Уродина!" – кричал Верлен), издевались и предлагали взорвать ее, тем самым заставляя печалиться влюбленного в свою утопию Эйфеля. Когда кто-то из приятелей встретил Мопассана в ресторане на башне и выразил свое изумление, писатель ответил:
- Это единственное место в Париже, где можно позавтракать, не глядя на нее!
Уезжая в путешествие, он объяснялся:
- Покидаю Париж, поскольку мне эта башня осточертела.
И за это его осыпали аплодисментами.
А теперь? Парижанке обожают свою башню, называя ее "прекраснейшей парижанкой", городской пейзаж был бы без нее как человек без ноги.
Невер это не Париж, а его "бункер" это не Эйфелева башня. Другой масштаб объектов и эмоций. И другие времена, другая ментальность перед лицом атакующего нового. Но проблема, хотя и уменьшенная, такая же. Вскоре последние недоброжелатели "бункера из Невер" замолкнут, потому что поймут. Прав был старичок Альбертранди, называя историю "чемпионкой рассудительности" – Эйфелева башня была прекрасным "примером" на большом уроке.
Мне этот урок был не нужен. Глядя на "бункер из Невер", я не помнил о нем. При прощании у меня было чувство, что я прощаюсь с самым прекрасным бункером на свете.
ЧЕЛОВЕК ИЗ ШАМБОРА
"Магический замок (…) Говорят, что его создал чарами какой-то гений с Востока во время одной из 1001 ночей, а потом укрыл в этой стране солнца".
Великие реки – жилы Земли, прекрасные, как голубоглазые дороги греха, пробуждающие такую же грусть, обрастают литературными легендами, которые не способна уничтожить даже та самая "всепожирающая свинья", которую зовут временем. Тихий Дон (
И Луара. Луара – это аорта Франции.