Есть там городок в долине, называется Танн (Thann). Жители его два с половиной столетия рассказывали своим детям про клад Мазарини, что спит под руинами замка Энгельбург, а доступ к нему стережет колдунья, глядящая на долину через каменный монокль. И вот однажды, осенью 1813, года в город привезли раненного солдата… Нет, не так, нельзя ведь рассказывать с конца. Вот только здесь имеется столько начал и концов, столько сюжетов, переплетающихся и теряющихся в ткани, из которой жизнь и людское воображение выкроили сказку, что я и сам уже не знаю, с чего начать… И все же, по-моему, история эта началась в ночь с 6 на 7 мая 1813 года в Кракове, последним, хотя для судеб Европы и абсолютно несущественным эффектом которой был драматичный эпилог предания о сокровище Мазарини и колдунье из замка Энгельбург.
Этой ночью верховный вождь польской армии, князь Понятовский, должен был принять окончательное решение: оставить войска в стране и заключить сепаратное перемирие с царем и Пруссией, или же поспешить на запад, чтобы соединиться с Наполеоном. Магнаты и часть офицеров умоляли его не запрягать польскую армию в побитую под Березиной колесницу "бога войны", его сильно шантажировали, а под конец блеснули перед глазами обещанием польской короны. Утром 7 мая в спальню князя вбежал Литовский, чтобы в последний раз просить не покидать страну. Понятовский показал ему на заряженные пистолеты, лежащие на шкафчике рядом с кроватью.
- Видишь их? Два раза этой ночью я уже держал их в руках, желая пальнуть себе в лоб, чтобы покончить со всем этим!...
Той ночью он принял решение и тогда же увидел белую даму. И тогда он понял, что не уйдет живым с наполеоновского карнавала. Эта ночь притягивала многих историков и еще большую свору писателей, только никто из них не описал ее более убедительно, чем Ор-От в своем наименее известном, зато красивейшем стихотворении, названном "
Ушли… Но в комнате холодной
Осталось эхо слов бесплодных,
Вползают в душу уговоры…
Стоит измена у забора.
И длит невнятный шепот муку
И к пистолету тянет руку.
Неслышный голос шепчет: хватит,
Всех растерял завоеватель,
Довольно крови, силы тают,
Пускай трубач отбой играет.
Оставь французские знамена,
Взгляни же: ждет тебя корона.
Под звездным небом дремлет Краков,
Мне Бог доверил честь поляков…
Не спит измена за порогом…
Я с Польшей говорю и с Богом –
Пред волей их готов смириться.
Патрон в стволе, душа томится.
От врат Москвы, ее пожарищ –
Следы бесчисленных ристалищ
Тела поляков отмечают,
Тебе верны – и погибают.
Их крови пурпур, не водила,
Под ноги цезаря ложится.
Гляди же! Гибнет император
В пучине зыбкой без возврата,
И, если не остановиться –
С его златым орлом разбиться
Орел твой белый может тоже!
Гляди, как волны берег гложут!
Стоит измена терпеливо,
Глаза в глаза глядят пытливо:
Кто дрогнет первый, кто отступит…
Сам пистолет врастает в руку.
Погасли звезды, темень в зале,
Но дух сжигает, мучит, жалит:
- Предай, вернись, забудь о клятвах!
- Господь мне вверил честь поляков!
Плывут над Краковом туманы,
Труба запела у улана…
Склоняется над князем нежно
Виденье в платье белоснежном,
В глаза глядит и шепчет страстно:
Я смерть, и нет меня прекрасней…[29]
Седьмого мая 1813 года Понятовский выступил навстречу своей красивой смерти в Ольстере, ведя польские полки на запад, к Наполеону. Среди них был унтер-офицер, который – сам того не зная – направлялся в Танн…
Здесь наш сюжет рвется, самое время познакомиться с другим, который также найдет свой конец в эльзасской долине. " Вышедшее из тумана чудесное явление" – это знаменитая, и ужасно не любимая историками, белая дама Понятовских, пророчащий зло призрак, который показывался членам семейства последнего польского монарха, обещая смерть и катастрофы. Глянуть ей в глаза – означало испытать несчастья или же умереть. Нет, она не делала этого из ненависти – только из любви к ним, желая поразить жестокостью мира, чтобы они побыстрее шли в ее белые объятия. А они боялись ее и ненавидели.
Первым должен был видеть ее каштелян Станислав Понятовский в 1709 году (перед Полтавской битвой) и в 1762 году (на смертном ложе). После него дама влюбилась в его сын, Станислава Августа. Тот видел ее в 1772 году, перед первыми разборами Польши. Относительно этого не сохранилось каких-либо более подробных сведений. Первое конкретное сообщение пришло к нам от известного хроникера Варшавы, Казимира Владислава Вуйцицкого, отец которого, один из придворных врачей короля, Ян Вуйцицкий, должен был присутствовать при Понятовском в тот самый момент, когда король – перед самой пражской резней[30] – пережил шок, увидав белую даму. В последний раз Станислав Август видел белую даму в день своей смерти.
После короля ей понравился его племянник, князь Юзеф, которому она, якобы, показывалась трижды: под Березиной, той самой ночью в Кракове и под Лейпцигом. Когда же он умер, она побежала за следующим Понятовским…
Теперь же я прервусь, чтобы вернуться на дорогу, ведущую в Танн, но с белой дамой мы еще встретимся.