Куртилс не позволил врагам ворваться в Чудо. Но почему же, когда думаю о нем, я знаю, что если бы он очутился передо мной, я плюнул бы ему в лицо? Причиной тому маленький паж.
Я стоял на том месте, где трудился подъемник Куртилса, поглощая расстилающийся до самого горизонта вид. Долго. Ушел я, когда начался дождь. Когда я спускался по ступеням лестницы, подвешенной к склону скалы, перед глазами у меня стояло лицо того парнишки. Я его выдумал для себя. Мы всегда выдумываем себе наших детей.
МЯГКАЯ ПРЕЛЕСТЬ РЫЦАРСТВЕННОСТИ
"И зачем же столько храбрых рыцарей без страха и упрека
(…) столько свершило славных походов, если не ради
любви прекрасных дам, которым они служили или желали
служить? (…) Было когда-то время великолепное и весьма
счастливое, ибо, если сделали что-то ради любви своих
дам, дамы их, вовсе не неблагодарные, умели их
хорошенько вознаградить, когда приходилось им
встретиться (…) После чего возникает здесь один вопрос:
почему же девы столь обожают отважных самцов? (…)
Бывают даже такие девы, что любят они тех людей, столь
одаренных мужественностью, ибо кажется им, что, сколь
храбры они во владении оружием в ремесле Марса, столь
умелы они и в делах Венеры."
Брантом
Покинув Мон-Сен-Мишель, я кружил по Бретани. Понторсон, Дол, Параме, Сен-Мало, Динар, Динан, Антрен, Фожере и, наконец, Лас Реннес. Меланхоличная страна, и люди не такие, как во всей остальной Франции – влюбленные в свою этническую тождественность, сильную, ибо основанную на романтическом кельтизме. В бретонских деревнях, особенно же в западной части Регина, до сих пор разговаривают по-кельтски.
Именно здесь в XII веке родился столь существенный для развития европейской культуры "бретонский сюжет" – фантастический мир кельтских легенд и символов, которые можно найти в рассказах о Тристане и Изольде, о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о Граале…
До нынешнего дня по замкам звучат отголоски рыцарско-любовного рассказа "бретонского сюжета" и здешних "chansons de geste" – рыцарских поэм, перенесенных в Средневековье армориканскими бродячими певцами[61]. Отсюда же вышел, во славу Бретани, отряд самых знаменитых французских рыцарей под предводительством дю Гесклена[62]. Здесь на придорожных лугах еще слышен топот тяжелых жеребцов, и блестят на солнце склоненные копья рыцарей, прекрасные дамы из турнирной ложи посылают закованным в железо кавалерам чудесные улыбки-послания бесстыдных обещаний. Все это мираж. Когда раскроешь глаза и уши, до тебя доходит, что это всего лишь скачка играющегося коня, а отблеск – это всего лишь мотылек, коснувшийся твой щеки, а улыбка – только эхо твоих воспоминаний… А жаль.
На склонах Мон-Сен-Мишель меня очаровал городок из прошлого, а в нем – дом супруги дю Гесклена. В столице Бретани, Ренне, сохранился – несмотря на чудовищный пожар, практически уничтоживший город в 1720 году – небольшой квартал с подобной патиной. Несколько узеньких улочек вокруг собора, в том числе, не без гордости соседствующие одна с другой улицы дю Гесклена и Дам. Рядом с ближней, касающейся задов собора улицы Гюйом, снова дом дю Гесклена -0 широкий, двухэтажный, с крестовым деревянным скелетом на фасаде, два входа, кривые оконны проемы, резные детали, выломы, плесень, старина. Но не настолько седая, чтобы поверить, что он жил в этих стенах. Этот дом был возведен в XVI веке, в то время как великий Бертран умер в XIV веке. Кто сосчитает все эти дома, фабрикованные легендой, сегодня же подкрепляемой туристическим промыслом; дома, о которых даже и не ведали те, которым им приписывают? В Новом Орлеане имеется дом Наполеона, в котором он, якобы, жил и умер после бегства со Святой Елены; в Лондоне – дом Шерлока Холмса… Символы, что гораздо сильнее реалий. И слава Богу!