— Интересно, каким образом? — тихо спросил он. Селина уже знала, что такой голос у него бывает лишь тогда, когда его обуревает ярость.
— От тебя я прошу только одного. Мне надо быть уверенной в том, что ты не избавишься от меня из-за моей беременности. Клянусь, она ни в коей мере не помешает мне выполнять свою работу.
— Я уже говорил, что не собираюсь увольнять тебя.
— Ты в любой момент можешь передумать, а мне нужны гарантии.
Джек пожал плечами:
— Тебе остается только надеяться, что я не передумаю. Такой вариант ответа пойдет?
— Нет. — Она покачала головой. — Пообещай мне. И еще… Пожалуйста, молчи о моей беременности. Я сама решу, когда придет время назвать… Эррола отцом моего ребенка.
Джек знал, что ему делать. За те годы, что прошли со дня гибели родителей, он сформировал для себя собственный кодекс чести и этики и неукоснительно придерживался его во всех своих поступках. Первое правило этого кодекса гласило: полагайся только на самого себя. Джек твердо следовал этому правилу. Даже в отношениях с дедом, отцом своей матери, который, в сущности, и воспитал его. Джек не все ему открывал, кое-что утаивал. Дед не догадывался об этом. По крайней мере Джек так считал. Второе правило: если уж решился на что-нибудь, доводи дело до конца, и остановить тебя сможет только смерть.
Сейчас Джек намеревался сделать то, о чем напряженно думал день и две ночи. Он завез Амелию в садик, вернулся домой, поставил машину в гараж и отправился пешком к Дуэйну, надеясь потом заскочить на Ройал-стрит.
— Доброе утро, красавчик! Эй, Джек Шарбоннэ, я к тебе обращаюсь! — Дуэйн стоял в дверях своего клуба «Кошки», облокотившись о притолоку и улыбаясь. — На жареное потянуло, а? Хочешь как следует развлечься? Но почему так рано? Ах, Джек, ты ненасытен!
— Прибереги свое красноречие для других, — со смехом ответил Шарбоннэ. — Меня так легко смутить не удастся.
Они обменялись рукопожатием. Внимательно взглянув в лицо Дуэйна, Джек уловил таившееся напряжение в его усталых глазах. Дуэйн пытался его скрыть, но безуспешно.
— Послушай, не найдется ли в твоем модном заведении пара чашечек приличного кофе? Мне нужно проснуться, а у тебя такой вид, как будто давно пора спать. Так или иначе кофе нам не помешает.
Дуэйн перестал улыбаться и, понизив голос, сказал:
— Мне страшно, Джек. В этом мире происходят вещи. которые меня пугают.
— Увы, — усмехнулся Джек. — Я пока не понимаю, о чем ты.
— Боже, убили нашего лучшего друга — по-твоему, этого не достаточно? — сделав зверское лицо, прошептал Дуэйн.
Взяв Джека за руку, он быстро увел его в зеркальное и сверкающее чрево своего клуба. Зал уже привели в порядок после вчерашней вечеринки, а электрики проверяли светившиеся изнутри неоном стойки для исполнительниц «экзотических танцев», а попросту стриптиза, для следующего представления.
— Это даже хорошо, что ты испугался, мой юный друг, — пробормотал Дуэйн. — По крайней мере будешь меня внимательно слушать.
Страсть Дуэйна все на свете драматизировать была прекрасно известна Джеку.
— Можешь в этом не сомневаться, — отозвался он. — Но я тебе сначала вот что скажу. Смерть Эррола потрясла меня до глубины души. И было бы странно, если бы этого не произошло. Но знаешь… я до сих пор не уверен, что речь идет об убийстве.
Джек уже построил в голове новый сценарий происшедшего, ключевой фигурой которого являлась дама, побывавшая у Эррола. Почему не предположить, что он захлебнулся сам, а она потом, пытаясь откачать несчастного, вытащила его из ванны? Женщине это нелегко было бы сделать одной, но в критических ситуациях человек может проявлять еще и не такие чудеса.
Дуэйн выжидающе посмотрел на Джека, но тот так ничего и не сказал, и хозяин клуба заговорщически проговорил:
— Не знаю, Джек, куда ты клонишь, но, возможно, ты и ошибаешься. Очень даже возможно.
— Откуда у тебя такая уверенность? Дуэйн дернул плечом.
— Уверенность? Ты смеешься? Я вообще уже ничего не понимаю. Просто хотел тебе сказать, что мы с тобой скорее всего не знаем, что там произошло на самом деле. Я лично жду официального заключения по делу Эррола. Вот ты мне скажи: почему полиция молчит, словно воды в рот набрала?
— Может, оттого что они сами ни черта не понимают? — предположил Джек.
Дуэйн расстроено вздохнул:
— Тут что-то не то… Не может быть, чтобы у них не было совершенно никаких улик.
Стройный и гибкий человек с бокалом в одной руке и сигаретой в другой сел за пианино и, поставив бокал, одной рукой наиграл мелодию «Беззаботней любви».
— Талантлив, как бог. Жан-Клод. Настоящая находка, — шепнул Дуэйн. — Я счастливый человек. Он дарит мне покой и утешение.
Жан-Клод, сунув сигарету в рот, прищурился от дыма и сыграл уже в две руки. При этом он подмигнул Дуэйну и Джеку.
— Слушай, меня волнует вопрос: знаешь ли ты о Селине что-нибудь такое, чего не знаю я?
— Разумеется.
Джек опустил глаза на свои туфли. — Ну?
