Крис невольно улыбнулся серьезности, с которой Сутан рассказывала эту любопытную легенду.
— Ты хочешь сказать, что веришь в то, что кто-то может использовать этот меч и выпустить миллионы буддистских демонов на нашу планету?
Сутан вовсе не обескуражил ироничный тон Криса.
— Более того, — сказала она, я верю в то, что это уже произошло.
— Ты это серьезно? — удивился Крис. — Не может быть, что ты веришь в это мумбо-юмбо.
— Я хочу, чтобы ты понял меня правильно, — сказала Сутан. — Я верю в существование зла, олицетворением которого являются демоны, черти и ложные бодхисаттва. Ты же не будешь отрицать существования торговли опиумом. Она дает сотни миллионов долларов тем, кто контролирует выращивание опиумного мака, очистку и распространение готового продукта. Она даем им невообразимое могущество. Прибавь к этому страдания пристрастившихся к наркотикам людей, и ты получишь всех демонов, чертей и ложных
— Но другие верят в эти олицетворения зла в прямом смысле, особенно те, кто контролирует торговлю опиумом в Бирманской секции Золотого Треугольника. И они достаточно могущественные люди, чтобы считаться с их верованиями. Лес Мечей, если он существует — а я верю, что он действительно существует — обладает могуществом, потому что эти люди верят, что он им обладает.
Они прошли мимо грохочущего водопада. Впереди уже виднелись приметы, по которым можно судить о том, что они приближаются к городу. Например, загородный ресторан, стилизованный под «мулин» — старинную мельницу, жернова которой перерабатывали оливки. Куры разгребали лапами сухую землю во дворике.
— Очень важно, чтобы ты понял это хорошенько, — продолжала Сутан. — Шан не похож на все другие места на земле. Это плато можно назвать средоточием огромной силы, как рукотворной, так и духовной. Поверь мне на слово: нет ничего невозможного там для человека, обладающего Лесом Мечей.
Крис не стал с этим спорить.
— Это возвращает нас к Терри, — сказал он. — Что он делал со своим сегментом Леса Мечей?
— Я уже говорила, что...
— Не могу я поверить в то, что Терри занимался торговлей опиумом. Это слишком гнусное, слишком мерзкое занятие, чтобы вот так, без доказательств, поверить, что мой собственный брат был вовлечен в этот преступный бизнес.
— Веришь ты в это или не веришь, — боюсь, это ничего не меняет, — сказала она. — Какие тебе доказательства требуются? Давай рассуждать логично. Терри отчаянно пытался спрятать что-то невероятной ценности. Он пишет тебе открытку — после десятилетия молчания. Только крайне отчаянная ситуация могла заставить его сделать это. Эта ценность была, конечно, Преддверие Ночи.
— Тут есть один момент, который беспокоит меня, — сказал Крис. — Если ему было так необходимо срочно связаться со мной, почему он просто не поднял трубку и не позвонил мне?
— Но ведь прошло так много времени, — пожала плечами Сутан. Столько враждебных чувств по отношению друг к другу. Не так легко это забыть — и взглянуть в лицо всему этому.
— Но ты сама сказала, что он оказался в отчаянной ситуации, — покачал головой Крис. — Я все-таки никак не могу понять, почему из всех средств связи он предпочел почтовую открытку? Медленную, ненадежную, способную просто затеряться в пути? — Он достал ее из кармана. — На ней даже нет марки.
— Верно, — согласилась Сутан. — А я и не заметила. Действительно, странно.
Крис вертел открытку и так, и сяк.
— И я все думаю, почему именно открытка? Только туристы имеют обыкновение интересоваться открытками.
В этот момент они достигли вершины небольшого возвышения на хребте, и весь городок Турет-сюр-Луп показался, как на ладони. Освещенный полуденным солнцем, он был похож на какое-то мифическое место, вроде Камелота или Авалона.
Крис перевел взгляд с города на открытку, которую он все еще держал в руке, и увидел тот же самый вид в миниатюре, запечатленный с той же самой точки. Сердце его сильно забилось, и он воскликнул, высоко подняв открытку, — Посмотри, Сутан! Посмотри! Здесь же Турет-сюр-Луп!
Он засмеялся, видя ее удивленное лицо.
— Разве тебе не ясно? Терри оставил для меня не просто открытку, а открытку с видом. Причем, с видом Турета. — Он схватил ее за руку, и почти бегом потащил ее по гребню горы. — Вот где он спрятал Преддверие Ночи! В Турет-сюр-Луп!
М. Мабюс чувствовал себя пленником. Когда-то он был солдатом, сражающимся на родной земле, оккупированной чужеземцами. Теперь, возвращаясь во Францию, М. Мабюс как бы снова примерял цепи. Но через эти цепи он обретет свободу. Правда, теперь он не был уверен, что действительно обретет. Но он встал на тропу и чувствовал себя обязанным пройти ее до конца.
И на этот раз его плен ощущался иначе, чем прежде, когда солнце казалось привязанным к деревьям и не шевелилось в небосводе, обжигая его насильно раскрытые веки, когда его заставляли смотреть на этот пылающий диск, чтобы его образ навеки врезался в его сознание.
